Страница 54 из 60
А теперь я понял: камень разбивают молотом. Многих людей только горе и скорби могут привести к Богу". Однажды архимандрит Ксиропотамского монастыря [9] в сопровождении некоторых других лиц приехал в Грузию, посетил монастыри и захотел увидеть отца Гавриила. Отец Гавриил узнал об этом, и когда они пришли к нему в келию, то увидели его совершенно "пьяным". Отец архимандрит сказал тогда: "Теперь я вижу, что это настоящий саллос (юродивый): он не хотел говорить с нами и не хотел огорчить нас отказом". Помолившись, они вышли из его келии. Как-то ночью во дворе монастыря, где жил отец Гавриил, раздался страшный крик. Это кричал отец Гавриил голосом, похожим на львиный рев. Потом он взял палку и стал колотить о железный лист. Монахини выглянули из окон, чтобы увидеть, в чем дело. Оказывается, он ругал старшую из них, которая без благословения спилила дерево. Монахини закрыли окно и потушили свет. Отец Гавриил продолжал ходить по двору и кричать, что это не монахини, а лесорубы. Когда наутро его спросили, зачем он это делал, то он ответил: "Монахинь нужно смирять, это им полезно: тогда они лучше каются; кто хвалит их, тот их первый враг". Отец Гавриил рассказывал, что к нему приходили исповедоваться архиереи; это смущало его. Тогда он начал давать им епитимьи, и они перестали исповедоваться у него и нашли других духовников.
Рассказывала духовная дочь архимандрита Гавриила: "Однажды мне сильно захотелось увидеть своего духовного отца, хотя особых вопросов к нему не было. Я думаю: "Что бы понести ему?", а денег у меня только двадцать копеек: как раз на дорогу. Тогда я решила купить буханку хлеба и пойти пешком. Когда я пришла к нему, он сказал: "Я сварил суп, а хлеба у меня не было; садись, пообедаем вместе". Потом он сказал мне, что не хотел выходить из келии и молился, чтобы Господь послал ему хлеб". Когда отец Гавриил умирал, то сказал: "Через три года откройте мою могилу, и я встречу вас". Очевидцы рассказывают, что на месте погребения [10] архимандрита Гавриила происходят исцеления, и многие больные приходят, чтобы взять елей из лампады, горящей на его могиле. Поток этих людей настолько увеличился за последние годы, что одна из монахинь несет послушание у могилы отца Гавриила: наливает в лампаду елей и затем раздает его богомольцам. Говорил отец Георгий (Булискерия): "Вся философия и мудрость мира заключаются в Иисусовой молитве, поэтому монах - истинный философ (любитель мудрости)". Когда Патриарх Давид (Девдариани) [X] перед архиерейской хиротонией принял монашеский постриг, то сказал, что с этого дня уже никогда не переступит порога своего дома, и действительно сдержал свое слово.
Даже когда умерла его бывшая супруга, он не пришел попрощаться с ней, а передал, что для покойницы достаточно молитвы. Так он охранял свое монашество. Сказал Патриарх Давид: "Мать для своего ребенка - это стена нерушимая и стража неусыпная". Патриарх Ефрем (Сидамонидзе) любил выращивать цветы. Когда его арестовывали, то при обыске, в поисках денег, разбили цветочные горшки, но, конечно, ничего не нашли. Патриарх Ефрем сказал: "У меня с цветами одна участь: их сломали и бросили на пол, а меня уводят в тюрьму". Патриарх Ефрем рассказывал, что когда однажды ночью его привели в тюрьму, то все места на нарах были заняты, и он лег на полу. Увидев это, татарин-магометанин уступил ему свои нары. Патриарх (тогда еще епископ) сказал: "Тут хватит места на двоих", но татарин ответил: "Я недостоин лежать рядом с Божиим человеком". Около резиденции Патриарха Ефрема пилили дерево. Он вышел и стал указывать, как надо пилить, чтобы ствол дерева при падении ничего не повредил. "Вы откуда знаете, Святейший, наше дело?" - спросили рабочие. "Я шесть лет был на лесопилке, как мне не знать",- ответил Патриарх. Однажды Патриарх Ефрем увидел, что двор перед его резиденцией не убран и, взяв метлу, начал сам подметать. Прибежала провинившаяся монахиня и стала отбирать у него метлу, но он не давал. Тогда она громко заплакала и упала перед ним на колени, и он отдал метлу.
Прихожане одной церкви жаловались Патриарху на священника. Он приехал к вечерней службе, стал у дверей, а когда служба кончилась, то взошел на амвон и сказал: "Я хочу носить шелковую рубаху, но денег нет, приходится носить простую из ситца. Вы хотите безгрешного священника, а у меня такого нет. У вас в храме поют "Господи, помилуй", а этого вполне достаточно для вашего спасения" - и вышел из храма. Послушав проповедь одного иеромонаха, Патриарх Ефрем сказал ему: "Говоришь ты складно, но на твоем месте я не говорил бы так много при архиерее". Говорил он также этому иеромонаху: "Несколько слов игумении, сказанные от ее многолетнего опыта, имеют больше силы, чем твои проповеди". Говорил Патриарх Ефрем: "Если из двоих один умный, то ссоры не будет". В Прощеное воскресенье он сказал священникам: "Целуйте епитрахиль и престол, целуйте друг друга, согревайте друг друга теплом своей любви". Когда Патриарху Ефрему сообщили, что он должен вступить в экуменическое движение, то он вернулся от уполномоченного по делам религии в волнении, но никому не рассказал, что произошло. Только келейница слышала, как он произнес вслух: "Они хотят, чтобы все было по-другому". Когда, будучи в Санкт-Петербурге (в ту пору - Ленинграде), Патриарх Ефрем совершал Литургию, то на великом входе один из епископов помянул его как "Патриарха всех грузин и армян".
Патриарх, как бы для ответного поминовения обернувшись в сторону этого епископа, тихо сказал: "Сам ты еретик" - и продолжал службу. На одной из конференций Совета Мира Патриарха Ефрема попросили сказать речь. Он поднялся на трибуну и, обращаясь к американцу, сидящему в первом ряду, спросил: "Ты, американец, хочешь войны?". Тот ответил: "Конечно, не хочу". Патриарх сказал: "Я тоже не хочу" - и сошел с трибуны. Это было самое краткое из всех выступлений, но оно вызвало самые продолжительные аплодисменты. Патриарх Ефрем всегда с чувством уважения вспоминал Патриарха Христофора (Цицкишвили) [XI], которого многие считали излишне уступчивым атеистическому правительству. Патриарх Ефрем говорил: "Я знаю его, он готов был бы отдать свою жизнь за Христа, если бы это нужно было для Церкви, но ему выпала тяжелая участь полководца, который должен отступить под натиском врага, чтобы не потерять своего войска. В своей личной жизни он был аскетом, а прагматики аскетами не бывают. Он очень уважал в душе Патриарха Амвросия [XII], но внешне, для вида противостоял ему, однако они делали одно дело, только по-разному". Однажды Патриарх Ефрем в день Благовещения, обращаясь к народу, сказал: "Сегодня я хочу сделать вам подарок - поделиться своим опытом.
Когда мне тяжело на сердце, то я подхожу к иконе Благовещения и говорю: "Святой Архангел, ты принес радостную весть Деве Марии, принеси и мне радость, исполни мои молитвы, но только по воле Божией"". По вечерам Патриарх Ефрем выходил во двор Сионского собора, садился на скамейку и беседовал с соседями по двору, рассказывая им случаи из своей жизни. В нем была особая простота. Как жаль, что его рассказы никто не записал! Когда умер схиархимандрит Иоанн [11], то Патриарх Ефрем сказал: "Умер великий старец. Он был отцом для всех нас". Когда гроб с телом схиархимандрита Иоанна опускали в землю рядом с его духовным братом архимандритом Иоанном [12], то Патриарх Ефрем со слезами сказал: "Подвиньтесь, отцы, чтобы и мне лечь рядом с вами". Перед смертью Патриарх Ефрем сказал: "Пора мне идти в свой последний путь. Я снимаю все наказания с тех, кого я наказал, я прощаю всех и прошу у тех, кого я обидел, прощения; весь суд я предоставляю Богу". Митрополит Зиновий (Мажуга) сказал монаху, который спросил его, как спастись: "Когда ты находишься один в своей келии, то твори Иисусову молитву и отгоняй все помыслы, не только худые, но и добрые. Безмолвие монаха - это свобода от помыслов. Если будешь поступать так, то увидишь Промысл Божий в своей жизни".
Говорил еще митрополит Зиновий: "Послушание выше любви, так как любовь без послушания оказывается страстью, а послушание, очищая душу человека, ведет ее к любви духовной. В гордом и непослушном сердце нет и не может быть любви; это самообман". Митрополит Зиновий говорил: "Не имей у себя никакой вещи или одежды того, к кому ты питаешь пристрастие, иначе эта вещь будет напоминать о грехе и станет для тебя преткновением". Сказал митрополит Зиновий: "В юности я особенно любил читать творения Иоанна Златоуста: какая глубина у этого отца!". Сказал митрополит Зиновий ученому монаху: "Старайся не читать книг инославных писателей, хотя бы не находил в них ничего плохого. В этих книгах другой, тяжелый, дух - так говорили нам наши старцы". Сказал владыка Зиновий: "Не надо иметь ни к чему привязанности, даже к святыне". Он же сказал: "Сберкасса, где я храню свои деньги,- это люди". Сказал митрополит Зиновий: "Не рассказывай своих грехов женщине, даже игумении; это будет неполезно для ее души". Митрополит Зиновий сказал молодому монаху: "Бойся горячо молиться о тех, к кому ты питаешь плотское пристрастие; такая молитва неугодна Богу: в ней содержится тайный блуд. Вверь этого человека Промыслу Божию, а сам забудь о нем. Если исполнишь это, то за твою решимость Господь не оставит его Своей милостью и примет твое забвение как молитву".