Страница 4 из 5
Вот, например, что пишет об арианах святитель Григорий Богослов: "Они оставили все прочие пути и устремлялись и поспешали на один путь - путь разума и умозрения" [38]. Руководствуясь правилами диалектики, ариане оставили веру, забыв мудрое правило, что восполнение нашего ума есть вера [39]. Святитель Василий Великий о Евномии говорит, что он мирскою мудростью "сведен с ума и вдался в такие новизны понятий" [40].
Папа Целестин писал о несторианах, что "они усиливаются постигнуть величие Божие способом человеческого исследования" (Divinae majestatis potentiam in humanae disputationis rationem artare contendant) [41].
Приведем суждение проф. А.П. Лебедева:
"Если мы захотим кратко обозначить сущность принципов, которыми руководствовались в арианствующих кружках, то мы можем назвать это рационализмом или либеральным богословствованием. Знание выше веры, вера должна проверяться разумом - вот что провозглашали представители антиникейского направления, одни громко, другие сдержанно" [42]. Так было у еретиков.
Православные же богословы того времени не допускали рационализма в области веры. Так, св. Афанасий Великий говорил: "Что предано вере, то прилично постигать не человеческою мудростью, но слухом веры" [43]. "Учение о Божестве преподается не в умственных доводах, но при посредстве веры и благоговейно благочестивого помысла" [44]. Так же и святитель Василий Великий говорит: "В догматах, превышающих разум, в сравнении с тем, что постигает рассудок, лучше вера" [45].
Все вышеизложенное показывает, насколько близко совпадают основные идеи полемики А.С. Хомякова с идеями древнецерковных полемистов. А.С. Хомяков поражал своих современников знанием святоотеческих писаний, а потому и неудивительно, что он усвоил себе дух святоотеческих рассуждений, а может быть, и эти самые рассуждения. Нет данных основательно решить вопрос, сознавал ли сам Хомяков близкое совпадение своих полемических рассуждений с древнецерковной полемикой, но можно предполагать некоторую возможность утвердительного ответа на этот вопрос.
По крайней мере, оканчивая свою полемическую брошюру от 1855 года, Хомяков восклицает: "Не новому догмату мы учим вас! Не новое предание налагаем на вас!"
Все то, что мы сказали о полемике Хомякова, по нашему мнению, не может служить к унижению его богословских произведений. Совершенно оригинальным быть иногда весьма легко и очень непохвально; труднее остаться верным церковному Преданию. Уже полторы тысячи лет православная богословская наука имеет завет преп. Викентия, монаха Леринского монастыря: "Учи тому, чему тебя научили, и, говоря по-новому, не скажи нового" [46].
А.С. Хомяков собрал и усвоил то, что говорили на Востоке и на Западе в течение нескольких веков по разным поводам, применил все это к западным исповеданиям, дополнил различными весьма глубокими философскими и историческими соображениями, изложил, наконец, в совершенно новой форме и тоном вдохновенным. Хомяков сказал "по-новому", и в этом его громадная заслуга для богословской науки.
Сокровищница святоотеческой письменности - богатство неисчерпаемое, и кто выносит оттуда на свет Божий хоть какую-нибудь часть, того можно только благодарить.
В частности, на сочинения А.С. Хомякова должны обратить свое внимание современные полемисты, которым приходится вести борьбу с ересями и заблуждениями. Нося на себе яркий отпечаток святоотеческой полемики, полемика А.С. Хомякова представляет собою светлую и блестящую точку на мрачном фоне полемики с западными исповеданиями.
Запад отпал от Церкви, в то время когда период расцвета святоотеческой письменности был уже временем давно прошедшим. В Греции и на Руси много было полемистов, но полемики, можно сказать, не было. Если почитать полемические произведения греческих писателей XI и XII веков, например патриарха Михаила Керуллария, Иоанна, митрополита Клавдиопольского, а также произведения древнерусских авторов, которые обыкновенно весьма точно, до полной компиляции, воспроизводят свои греческие образцы, например митрополита Георгия, митрополита Никифора, монаха Феодосия, если почитать статью греческого происхождения "О фрязех и прочих латинех", помещенную в 48 главе никоновской "Кормчей", то невольно удивишься полному отсутствию какого бы то ни было принципиального освещения печального церковного раскола, который тогда еще только что произошел.
Полемисты стараются только о том, как бы набрать побольше обвинений против латинян, очевидно предпочитая количество "вин" их качеству. Смешивая действительные "вины" с обычными злоупотреблениями отдельных лиц, насчитывали до 32 отступлений латинян. Вот образцы древнейшей греко-русской полемики против латинян. Наш митрополит Георгий обличает латинян: "Едят медведину и ослов; попы их едят в посты бобровину, говоря, что она от воды и есть рыба.
Едят с собаками из одних сосудов: сами поевши, остатки ставят собакам и потом опять сами едят". Греческий патриарх Михаил Керулларий, а за ним и наш Георгий уличают латинян: "Постригают бороды своя бритвою, еже есть отсечено от Моисеева закона и от евангельска" [47]. С такой и подобной полемикой мы жили долгое время. После, когда разгорелась междоусобная война на Западе между католиками и протестантами, православные богословы начали сражаться чужим оружием: они обращались в католиков, когда обличали протестантов, и в протестантов, когда хотели изничтожить католицизм.
Происходило действительно то самое, что в драматической форме изложил Юрий Самарин в своем предисловии ко второму тому сочинений Хомякова. Этого рода полемика доселе господствует почти неограниченно в семинарских учебниках "обличительного богословия". Поэтому полемисты наши похожи нередко на тех дровосеков, которые вздумали бы для того, чтобы свалить дерево, обрывать с него листья, да и листья осенние, наполовину пожелтевшие, которые упали бы и без них.
Древнецерковная полемика и полемика А.С. Хомякова - принципиальна, она рубит дерево заблуждения под корень. Тесно связанная с идеей Церкви, она не останавливается исключительно на отдельных заблуждениях, а указывает их общий корень в противлении догмату о Церкви, а отсюда решительное нравственное осуждение всякого отделения от Церкви. Полемические сочинения А.С.
Хомякова представляют именно опыт применения принципов древнецерковной полемики к западным исповеданиям. Но этих принципов не нужно забывать и при всякой полемике. Очень печально, что наша богословская наука мало обращает внимания на идею Церкви, но для полемики сугубая нужда постоянно иметь в виду идею Церкви, всегда начинать с нее и к ней всегда возвращаться.
Этому учит пример древнецерковных полемистов.
Примечания
Печатается по изданию: А.С. Хомяков и древнецерковные полемисты. - Церковь как союз любви. М.: Изд. ПСТБИ, 1998. Впервые опубликовано в "Вере и разум". 1911. №18. Подписано: архимандрит Иларион.
Алексей Сергеевич Хомяков (1804-1860) - философ, основоположник славянофильства - своими богословскими сочинениями, раскрывающими сущность Церкви, оказал несомненное влияние на творчество священномученика.
Как отмечает автор, в трудах Хомякова - философских, публицистических, богословских - опыт положительного раскрытия учения о Церкви и полемика против отделившихся от Церкви западных исповеданий "органически тесно связаны между собою". (Надо отметить, что это замечание всецело справедливо и в отношении всего богословского творчества самого священномученика Илариона).
Исходя из положительного понимания Церкви как союза любви в Теле Христовом, Алексей Сергеевич выдвигает тезис - отпадение от церковного Тела происходит вследствие гордости и является грехом против любви.
1. Прага, 1867. См.: А.С. Хомяков. Сочинения богословские. М., 1995. - Прим. изд.
2. Желающего ознакомиться подробнее с воззрениями Хомякова отсылаем к его сочинениям, а также к 24 выпуску Религиозно-философской библиотеки: Церковь, ее свойства и благодатная жизнь (по А.С. Хомякову). М., 1910.
3. Богословский вестник. 1900. Т.3. Ноябрь. С.543.
4. См.: Рим.12:4-5; 1Кор.6:15; 10:17; 12:13,27; Еф.1:23; 4:4,12,16,25; 5:23,30; Кол.1:18,24; 2:19; 3:15.
5. Творения блж. Феодорита, епископа Кирского. Ч.7. М, 1861. С.134.
6. Беседа на Посл. к Еф. (11:1).
- Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1905. Т.11. Кн.1. С.96.