Страница 2 из 4
Обычно мы очень легко соглашаемся друг с другом в тех вопросах, которые не затрагивают нашей жизни, не касаются направлений нашей воли. Вот почему в вопросах естественно-научных, особенно в математических, установлено столько общепризнанных и бесспорных истин. В самом деле, почему мне не признать, что сумма углов треугольника всегда равна двум прямым, что сумма квадратов, построенных на катетах, равна квадрату, построенному на гипотенузе, как утверждает теорема Пифагора?
Почему не признать мне эти математические истины? Ведь признание их ровно ни к чему меня не обязывает. Но я думаю, можно и даже должно согласиться с гениальным философом Лейбницем, который говорил: "Если бы геометрия вооружалась против наших страстей и наших насущных интересов столько же, как мораль, мы бы не менее ее оспаривали и нарушали, несмотря на все доказательства Евклида и Архимеда, которые третировали бы как выдумки и считали бы полными паралогизмов, а Иосиф Скалигер, Гоббс и другие, писавшие против Евклида и Архимеда, не находили бы себе так мало последователей, как теперь" [3].
Да, когда дело касается самой жизни, тотчас загораются горячие, порою страстные споры, споры без конца. Вот почему об истинах философских, тем более об истинах религиозных, всегда так много споров. Науки богословские - самые жизненные науки, а потому их положения и вызывают такую массу споров.
Но что же из всего этого следует для нашего вопроса? А именно то, что если толкование Священного Писания предоставить каждому отдельному человеку, то окажется столько же пониманий слова Божия, сколько людей, то есть совсем не окажется Священного Писания. Ведь это же самое еще в V веке говорил преп. Викентий Леринский: "Священное Писание по самой его возвышенности не все понимают в одном и том же смысле, но один толкует его изречения так, другой иначе; так что почти сколько людей, столько же, по-видимому, можно извлечь из него и смыслов.
Ведь по-своему изъясняет его Новациан, по-своему Савеллий, по-своему Донат, по-своему Арий, Евномий, Македоний, по-своему Фотин, Аполлинарий, Присциллиан, по-своему Иовиниан, Пелагий, Целестий, по-своему, наконец, Несторий. А потому-то вследствие такого множества изворотов крайне разнообразного заблуждения и совершенно необходимо, чтобы нить толкования пророческих и апостольских Писаний направлялась по норме древнего и вселенского понимания" [4].
Наука со всеми своими методами бессильна установить какое-нибудь единомыслие. Научных толкований очень много. Можно, пожалуй, сказать, что написано по шкафу книг на каждый стих, и однако не только не разрешены сомнения, не сглажены разномыслия, а наоборот - этих сомнений и разномыслий становится все больше и больше.
Да и отдельный человек постоянно будет колебаться в своем понимании Священного Писания, если не будет руководиться авторитетом Церкви.
Но предоставленный самому себе рассудок может идти и далее в деле насилия над Писанием, оправдывая мудрые слова Климента Александрийского: "Люди, предавшиеся страстям, насилуют и Писание сообразно со своими пожеланиями" (Строматы. Кн.7. Гл.16). Книги Священного Писания дают особенно широкий простор для безграничного произвола самоуверенного рассудка.
В самом деле, философы и основатели других религий оставили после себя целые тома своих сочинений, более или менее полно и определенно высказались, так что для перетолкования их учений безграничного произвола нет. Но Христос Сам ничего не писал: писали другие о Христе, писали даже те, кто не был очевидцем Его дел и непосредственным слушателем Его учения.
С точки зрения автономного разума, вполне законен вопрос: да правильно ли передали Христово учение и точно ли рассказали о Его жизни и делах писатели новозаветных книг? Пусть даже книги эти и подлинны, но значит ли это, что все в них написанное соответствует действительности? Подлинность книги еще не ручается за ее достоверность. Безусловно подлинное сообщение даже очевидца нередко оказывается ложным: автор или плохо видел событие, или неправильно его понял, или перепутал в памяти, если писал десятилетия спустя после событий.
Если стать на такую точку зрения, то для рассудка открывается безграничная возможность утверждать, что только угодно, и человек будет создавать "христианство" по своему личному вкусу и по своим личным желаниям. Я говорю не о предполагаемой только возможности, а о действительных исторических фактах. Еще во II веке, как говорит св. Ириней Лионский, были люди, которые хвалились тем, что они исправители апостолов и что они мудрее не только епископов, но даже и апостолов (Против ересей. Кн.3. Гл.1, §1. Гл.2, §2).
Столетие назад рационалисты Эйхгорн и Павлюс, признавая подлинным весь Новый Завет, однако так его "исправили" своими удивительными, а порой и возмутительными толкованиями, что во всем Новом Завете не осталось ни одного чуда. Еретик II века Маркион говорил, что только один апостол Павел правильно понимал учение Христа, другие же апостолы его исказили иудейскими вставками, а Лев Толстой утверждал, что и апостол Павел, "не поняв хорошенько учения Христа" (буквальное выражение) [5], много содействовал его искажению.
Кого слушать - неизвестно, но одно только, кажется, несомненно: без авторитета Церкви человек скоро поставит себя выше даже и апостолов, выше и Самого Христа и за Христово учение начнет выдавать причудливые образцы своей досужей фантазии. Если при толковании Священного Писания человек остается с одним своим разумом, то скоро он останется и без Писания. Нет Церкви - не будет и Писания!
Если даже и останутся книги Священного Писания, слова и буквы, содержание в эти формы каждый будет вкладывать свое.
Мало того. Рассудок не остановится перед уничтожением и самих книг Священного Писания. Вопросы о подлинности и вообще о происхождении священных книг составляют предмет исагогики. В настоящее время исагогическая наука так разрослась, что представляется прямо-таки каким-то загадочным лабиринтом, из которого совершенно не видно никакого выхода. Ежегодно ставятся все новые и новые вопросы, отвергаются старые решения старых вопросов, гипотезы нагромождаются одна на другую.
Кажется порой, что люди просто занялись научным спортом, пишут ученые книги лишь для того, чтобы вообще что-нибудь писать. Нарастание ученой литературы по исагогическим вопросам продолжается уже более столетия. Неудивительно, что написаны горы книг, но нельзя не изумиться тому, что каких-нибудь твердых и бесспорных результатов почти совсем не видно.
Сколько самоотверженных научных подвигов посвящено изысканиям происхождения Нового Завета! Давно бы пора, кажется, ученым людям до чего-нибудь договориться! Однако и до сих пор наряду с самыми ортодоксальными трудами появляются книги виртуозно отрицательные. Почти каждый день несет свое "последнее слово науки". Что же за причина такого явления? Причина лежит в свойствах самой науки, в том именно, что при решении важнейших вопросов, касающихся самой жизни нашей, она не может быть независимой и свободной.
Она дает людям лишь тот ответ, которого они желают. И опять мы приходим к тому же самому выводу: оставьте человека одного с его разумом - и он скоро потеряет Священное Писание, потеряет сами книги Священного Писания, объявив их не заслуживающей особенного внимания подделкой II века. Только Церковь может дать человеку вполне достаточные основания для признания подлинности и богодуховности известных книг Священного Писания.
Есть два рода знания: знание внешнее, или научное, и знание внутреннее и непосредственное, или самосознание. Наука черпает свое знание или из исследования каких-нибудь фактов, или - в вопросах исторических - их письменных памятников. Она судит о всех явлениях по тем вещественным доказательствам, по вещественным следам, которые оставлены явлением. Но всякое ли явление оставляет после себя достаточно таких вещественных следов?
Ведь сколько фактов из нашей личной жизни проходит заметно лишь для нас одних! И если бы кто-нибудь задался целью научно проверить какое-нибудь событие из нашей жизни, то он оказался бы в большом затруднении: не имея достаточных научных данных и истолковывая по-своему имеющиеся данные, он, весьма вероятно, так описал бы нам это событие, что мы его совершенно не узнали бы.