Страница 3 из 4
Однако же все самые блестящие научные рассуждения не заставили бы нас переменить свое знание о событии нашей жизни. В нашем сознании есть известный факт, и мы не можем его представить иначе, чем он дан в нашем непосредственном сознании.
Для примера возьмем "судебную ошибку". Все улики налицо, все данные предварительного следствия указывают на виновность подсудимого. Блестящая речь прокурора доказала эту виновность неопровержимо. Сам подсудимый и его защитник не могли ничего сказать в оправдание. Присяжные вынесли обвинительный приговор. Публика расходится с мыслью о том, что справедливость царствует в судах и виновный достойно наказан.
Но сам подсудимый знает о том, что он невиновен, и никто не может доказать ему противного. Вспомните "Братьев Карамазовых", этот блестящий судебный процесс, так гениально изображенный нашим великим Достоевским. Разве лебединая песня старого прокурора, в которой так много было "психологии о двух концах" и "психологии на всех парах", разве могла она убедить самого-то Карамазова в том, что он убил своего отца?
Или разве судебный процесс в "Живом трупе" убедил бы супругов Карениных в их виновности? Не очевидно ли, что наше самосознание для нас достовернее всякого научного знания?
Но именно в самосознании Церкви дано знание о подлинности книг Священного Писания. Эти книги писаны для Церкви, вручены они Церкви, она хранила их и она же на Соборах выразила свое знание о данных ей книгах как о подлинно апостольских богодухновенных Писаниях. В определении Соборов мы слышим голос Церкви, которую можно считать как бы одной личностью, потому что она оживляется единым личным Духом Божиим.
Наука подняла против Церкви судебный процесс, произвела предварительное следствие. Разум выступил с эффектной и убедительной речью прокурора. Но Церковь знает то, что она знает, и своего знания она переменить не может. Задача церковной богословской науки - речь защитника. Ведь если подсудимый, сознавая свою невиновность, откажется от всякой защиты, то он будет осужден.
И если Церковь откажется от всякой защиты, то слушатели выйдут из залы научного суда, осуждая Церковь. А это соблазн, который Церковь должна предотвратить. Богословская наука и должна пересмотреть все следственное дело по обвинению Церкви, разобрать все документы и дать им надлежащее толкование. Но основное решение вопроса должно руководиться именно свидетельством Церкви о своем самосознании.
Свидетельство Церкви и есть не только вполне достаточное основание для признания подлинности священных книг, но и единственно надежное основание для этого признания. Блаженный Августин прекрасно выразил эту истину, когда сказал: "Я не верил бы Евангелию, если бы не побуждал меня к тому авторитет Церкви" [6]. В самом деле, отвергающие Церковь протестанты или сектанты по видимому признают Священное Писание.
Но это признание у них висит на воздухе. Пусть-ка попытаются они до конца продумать вопрос: почему именно эти, а не другие книги считают они богодухновенным Священным Писанием, подлинно апостольскими произведениями? Сослаться на науку нельзя, потому что в ней все еще идет безнадежный спор о подлинности большей части священных книг. Сослаться на свое личное мнение - это значит отказаться от разумного ответа.
На вопрос: почему та или другая книга есть подлинно апостольское Священное Писание? На этот вопрос все отрицающие Церковь остаются и всегда будут оставаться безответными или будут вдаваться в различные "словеса лукавствия".
Из всего сказанного, надеемся, с очевидностью следует, что только в Церкви Священное Писание имеет определенный объем и определенное содержание. Вера в Церковь - вот тот правильный компас, по которому можно без опасности крушения и погибели направлять свою ладью всякому ищущему в Писании просвещения ума и познания истины, будет ли то малограмотный простец или просвещенный муж науки.
В итоге, следовательно, все определяется верой. И нам весьма важно установить принципиальное отношение ко всей так называемой отрицательной науке. Прежде всего нужно заметить, что о состоянии современной науки о Священном Писании у нас господствуют самые превратные представления. Уж если и вообще-то научные знания у нас мало распространены, то о научных знаниях по Священному Писанию это следует сказать с особенным ударением.
Часто приходится встречаться с такими рассуждениями: современная наука "неопровержимо доказала", что книги Нового Завета писаны не апостолами и не в I веке. Говорят это тоном самоуверенным и не допускающим никаких возражений, говорят от лица науки. Ведь общеизвестно, что на науку любят ссылаться и науку особенно склонны унижать и превозносить те, кто наукой менее всего занимается и кто дальше всего стоит от науки.
Если бы возник такой вопрос: какие книги по Священному Писанию за последнее время можно назвать самыми невежественными и антинаучными, то знающий человек не задумываясь ответил бы: "Соединение и перевод четырех Евангелий" и "Краткое изложение Евангелия" Л. Толстого и "Откровение в грозе и буре" Н. Морозова. А ведь книги эти вызвали много шума и прикрывались именем науки.
В предисловии к женевскому изданию "Краткого изложения Евангелия" Толстой писал: "Только наш русский читатель из образованных людей благодаря русской цензуре может игнорировать столетний труд исторической критики и наивно говорить о том, что Евангелия от Матфея, Марка и Луки так, как они есть, написаны евангелистами каждое отдельно и вполне. Читатель должен помнить, что говорить это в 1880 году, игнорируя все, что выработано по этому предмету наукой, - все равно, что в прошлом столетии было говорить о солнце, вертящемся вокруг земли.
Читатель должен помнить, что Евангелия синоптические, как они дошли до нас, есть плод медленного нарастания посредством списывания, и приписывания, и соображений тысяч разных умов и рук человеческих, а никак не произведения Святого Духа, говорившего евангелистам. Читатель должен помнить, что приписывание Евангелий в настоящем их виде апостолам есть басня, не только не выдерживающая критики, но не имеющая даже никакого основания, кроме желания благочестивых людей, чтобы это так было… Все это должен помнить читатель, чтобы не сбиться на тот привычный нам взгляд, что Евангелия, как они понимаются теперь, так точно и пришли к нам от Святого Духа" (с.8,9).
Здесь все, как полагается: и экивоки в сторону русской цензуры, и ссылка на столетний труд исторической критики. Автор судит самоуверенно, смело и решительно, как и подобает "великому учителю". Не далее, как прошлым летом (1911 г.) в фельетонах "Нового времени" известный Меньшиков с апломбом возвещал: "Как известно (?), священные книги христиан и буддистов написаны столетия спустя после смерти основателей этих религий".
Но ведь если этим развязным ссылкам на науку не поверить (а у нас, к сожалению, верят!), а справиться самому с результатами "столетнего труда исторической критики", то все речи, подобные приведенным из предисловия к "Краткому изложению Евангелия", нужно будет объяснять или невежеством, или недобросовестностью, рассчитанной на безграничную доверчивость "русского читателя из образованных людей".
Мы, русские, отстали от Запада и в науке о Священном Писании. У нас во всех книжных магазинах вы найдете новые издания Ренана и Штрауса (хотя и в весьма малограмотных переводах!), но на Западе их давно уже не издают и они вышли из продажи. Например, в каталоге богословских книг, имеющихся в продаже у крупнейших германских книгопродавцев (Theologischer Handkatalog. 1910)
, Штраусовой "Жизни Иисуса" я не нашел совсем, а ренановская "Жизнь Иисуса" имеется в издании 1892 года; за 20 лет не расходится одно издание! Ренаны и Штраусы на Западе давно устарели, сданы в пыльный архив и с ними уже перестали считаться; их методы и точки зрения уже признаны отсталыми.
Некогда в научных кругах Германии господствовала так называемая тюбингенская школа, во главе которой стоял Баур. Ученые этой школы, действительно, о новозаветных книгах Священного Писания судили очень решительно и вполне отрицательно. Большинство книг Нового Завета объявлялось позднейшей подделкой II века. Из всего Нового Завета подлинно апостольскими считали 4–5 посланий апостола Павла.
Но за последние 25–30 лет протестантская наука в лице своих лучших представителей решительно отреклась от идей тюбингенской школы. Еще в восьмидесятых годах прошлого столетия начали выходить ученейшие труды эрлангенского профессора Теодора Цана ("История новозаветного канона". 1888–1892. "Введение в Новый Завет", 2-е изд. 1900). Трудно изумить немецкий ученый мир в области науки, однако все остановились с удивлением пред колоссальными трудами Цана, состоящими не из одной тысячи страниц.