Страница 2 из 18
С радостью говорю Тебе, мой Друг, что порою замечаю благоприятные признаки. Лишь загремели громы войны с ее ужасами, лишь полилась кровь наших защитников, у нас заговорили о "развенчанном кумире" и под этим кумиром разумели германскую культуру. Усиленно начали переоценивать западные ценности. Кумиры, которым поклонялись русские люди двести лет, еще не все сброшены с крутых гор в быстрые реки, но некоторые уже сброшены и поплыли в море забвения, хотя многие и бегут по берегу с криком: "Выдыбай, боже!
" Наше дело отталкивать этих плывущих кумиров, если они будут приставать к берегу.
Среди современных мыслящих русских людей и вижу я, Друг мой, как одни с бесчестьем тащат к берегам Леты немецких идолов, и как другие по берегам этой реки зовут своих глухих богов: "Выдыбай, боже!"
Еще в октябре прошлого года религиозно-философское общество памяти В.С. Соловьева устроило публичное заседание с речами и докладами о наступившей войне. Хотел я, Друг мой, побывать на этом собрании, но потом раздумал. Ведь, думал я, доклады и речи будут напечатаны, и я познакомлюсь с ними, сидя у себя в келье. Действительно, в декабрьской книжке "Русской мысли" речи и доклады представителей нашей религиозно-философской мысли были напечатаны. Читал ли Ты их, мой Друг?
Каких-нибудь новых откровений там я не нашел, но речи и доклады очень умные. Для меня они дороги как публичное исповедание нашими современными мыслителями своих взглядов. Узнаешь, что для них дорого, чего они хотят, на что надеются. Подробно об этих теперь напечатанных докладах я писать не буду. Я только отмечу, что так или иначе, но все собрание религиозно-философского общества обратилось в критику западных идеалов, западных основ жизни.
Но на собрании ясно обнаружились и описанные мною двоякие отношения русских мыслящих людей к Западу. В речи председателя общества Г.А. Рачинского еще слышен голос преклонения пред германской культурой. Он говорил: "В нашей борьбе не на живот, а на смерть мы сражаемся не с древней и достопочтенной культурой Германии. Не с Германией Альбрехта Дюрера, Гольбейна и художников, создавших бессмертные картины и скульптуры ее древних соборов, не с Германией Лессинга, Гердера, Шиллера, Гете и Новалиса; не с Германией Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля и Шопенгауэра, этих учителей как русских славянофилов, так и русских западников, не со всей этой великой культурой недавнего прошлого боремся мы".
Мало того, оратор переделывает стихи поэта, относя их к германской культуре: Да будет омрачен позором
Тот малодушный, кто в сей день
Безумным возмутит укором
Ее развенчанную тень!
Доклад князя Е.Н. Трубецкого я читал уже со скорбью, особенно такие строки: "Не будем теперь, после стольких уроков истории, возрождать национальную гордыню и поклоняться России, как идолу". Совсем иные мысли в докладах В.И. Иванова, профессора С.Н. Булгакова и В.Ф. Эрна. "Война, - пишет первый, - ведется за выбор основных путей человеческого духа. Поработится ли вновь, и уже окончательно, ныне полусвободное племя, назвавшее себя племенем "слова", но издревле понесшее зрак рабий и знаменательно переименованное в племя рабов (Slavi - Sclavi - Sclaven)
, и послужит ли новым слоем удобрения для немецкой "культуры", подобно бесчисленным своим предкам, стертым с лица земли паразитическою кровожадностью некогда сильнейшего в борьбе за существование вида? Или же скажет, наконец, славянство свое доныне не сказанное слово?" Профессор С.Н. Булгаков видит в войне "кризис новой истории и неудачу дела новоевропейской цивилизации", потому что дух нового европейского человека оторвался от мистического центра, отошел от Церкви, рационализировал и механизировал жизнь.
В этом духе господствует внерелигиозный гуманизм и иссушивший, обеднивший и обмирщивший христианство протестантизм. "Россия не участвовала активно в грехе новоевропеизма, она только заражалась им. Не она, обольщенная чарами князя мира сего, утверждала культ человекобога-человекозверя. Не она совершала протестантский подмен христианства низведением его до практической, мирской морали.
Она может отвергнуть эти начала новой истории и пойти своим, особым, путем. Она может отречься от вавилонской башни и восхотеть града Божия. Она может подъять подвиг земного строительства не во имя свое, но во имя Христа грядущего. Она может возгореться святою ревностью о деле Божием, которая поможет и Европе превратить кирпичи разрушающейся вавилонской башни в камни града Божия.
России не удавалось до сих пор переделать себя в стиле новой Европы, ибо не может она найти к этому настоящего вкуса, ибо слышится ей смутно иной зов, иное веление: хотеть несоединимого, невозможного, чудесного, жаждать вместе земли и неба, святым томлением томиться". "Свершился великий и в своем значении потрясающий факт: мы опять поверили в Россию!
И этим духовным возрождением обязаны мы священной войне и смиренной жертвенности великого русского воинства". Вот как определяет смысл и значение войны С.Н. Булгаков. Можешь себе, дорогой Друг, представить, с каким утешением читал я эти воистину "русские думы"! Так озаглавлен доклад С.Н. Булгакова. В.Ф. Эрн озаглавил свой доклад "От Канта к Круппу".
Здесь он историю последних дней возводит к принципам философским и протестует против "упрощенного понимания всемирной истории", по которому "немецкая культура - одно, а зверства - другое". Свой доклад Эрн заканчивает молитвой "о том, чтобы катарсис европейской трагедии был пережит нами во всей глубине, и чтобы мы навсегда преодолели не только периферию от зверских проявлений германской культуры, но и стали бы свободны от самых глубинных ее принципов, теперь разоблачающихся для тех, кто имеет очи видеть и уши слышать".
Ну, как не приветствовать такое исповедание славянофильских воззрений в аудитории Политехнического музея!
Невольно за последнее время задумываешься над явлениями западного мира. Своими мыслями я и буду делиться с Тобой, дорогой и близкий душе моей Друг. Не описывать Запад я буду.
Нужно ли описывать Запад? Его уж и так много раз описывали. Кто не читал о быстроте немецких поездов, об удобствах заграничных гостиниц, о чистоте берлинских улиц? Нет, мне хотелось бы подслушать вздохи западной души, биение западного сердца, западную душу сравнить с русской душой. Иногда мелкие впечатления наводят на большие размышления. Подобные впечатления выпадали и на мою долю, а размышляешь над ними и доселе.
Письмо второе. Славянство
В последнее время, когда славянский мир вступил в кровавую борьбу с миром тевтонским, мне, мой дорогой Друг, часто вспоминается одна подробность из моих встреч с западными славянами. Встречался я с разными славянскими народностями, с разными людьми и при различных обстоятельствах, но эта подробность, о которой я хочу Тебе сейчас писать, повторялась постоянно. Что за подробность? Я расскажу самые факты.
27 июня 1908 года поехал я из Салоник по железной дороге на север, в Белград. Салоники и Македония были тогда - а давно ли это и было-то! - турецкими. Турецкая железная дорога - большое испытание для терпения. Ускюб... Все еще Турция. Уже к вечеру добираемся до сербской границы. Направо и налево от дороги побежала по ровному месту канава. Граница. Станция "Ристовац". Переменили поезд. Турки пропали. Кондуктора в фесках остались позади.
Лишь вступили на сербскую почву - сразу будто родным повеяло. Это просто удивительное чувство: за границей, а чувствуется близкое, родное, свое. Даже и самая местность будто напоминает родную среднюю Россию с ее холмами и полями. Но вот на одной из станций я вздумал достать кипятку. Что же оказалось? С буфетчиком сербом мы не понимаем друг друга. "Вода" - для него понятно, а "горячая", тем более "кипяток", ему ничего не говорят и он мне наливает воды холодной.
Я трясу головой; холодная вода выливается. Пытаюсь описательно растолковать, что мне нужно, - ничего не выходит. Как тут быть? В это время в буфет приходит кто-то из пассажиров, а я уже отошел с безнадежным видом в сторонку. Слышу, пришедший заговорил с буфетчиком по-немецки. Это для меня было открытием. Самому мне и в голову не пришло даже попытаться заговорить с сербом по-немецки.