Страница 6 из 22
"Скажи, - говорили ему другие, - человек Божий, какой ты имеешь ответ в свою защиту?" - "Ответы мои, - отвечал Фотий, - не суть от мира сего; если бы они были от мира сего, то вы знали бы их". На что Ваан опять сказал: "Мы знаем, что ты от замешательства и страха ничего не находишь сказать в свою защиту, посему сей святой Собор дает тебе несколько времени одуматься, а теперь позволяет тебе идти в свое место, повелевая придти сюда в другой раз".
- "Я, - отвечал Фотий, - не требую времени, но чтобы мне удалиться, это в вашей власти". Затем патриций снова представил ему, что Собор собрался не из одной страны, но из всех пределов вселенной, что он судит нелицеприятно и по вдохновению Божию, и потому ему следует теперь же просить прощения в своих прегрешениях, чтобы получить разрешение, если же он станет что говорить или делать по отъезде папских легатов, то все будет недействительно и безвременно.
Фотий стоял, не говоря ни слова, и потом по приказанию Собора вышел.
В седьмое заседание, 29 октября, Фотий опять призван был на Собор и пришел с посохом, который, как знак его гордости, тотчас вырвали у него из рук и велели ему сесть на последнем месте. Вместе с ним вошли Григорий Сиракузский и Иоанн Ираклийский, который на вопрос, принимает ли он папское определение, коим проклинается Фотий, рукоположивший его, отвечал: "Проклинающий архиерея своего сам да будет проклят".
И прочие епископы, пришедшие вместе с Фотием, на вопрос о том же отвечали: "Не соглашаемся на совершаемое беззаконно, то есть мы не признаем наместников Папы судиями". Потом, когда спросили их: "Кто же будет вашим защитником"? - они отвечали: "Правила Апостольские". Наконец, присутствовавшие на Соборе, видя, что Фотий решительно не признает определений Николая и Адриана, приказали наперед прочитать определения против него этих пап, потом по повелению их Стефан диакон и нотариус громким голосом произнес против Фотия анафему, или лучше, длинный ряд многих анафем следующим образом: "Фотию, от двора вторгшемуся в Церковь, - анафема, Фотию, - придворному и мирянину, - анафема, Фотию, новопроизведенному и тирану, - анафема, Фотию, отщепенцу и осужденному, - анафема, Фотию, прелюбодею и отцеубийце, - анафема, Фотию, новому Максиму Цинику, - анафема, новому Диоскору - анафема, новому Иуде - анафема, всем его последователям и сообщникам - анафема!"
Все это Фотий слушал молча, перенося страшные удары продолжительной анафемы. Он даже хвалится ею в одном письме своем к Игнатию, митрополиту Клавдиупольскому, которое начинается так: "Бывала некогда ужасна и грозна анафема, когда употребляли ее проповедники благочестия против виновных в нечестии, но с тех пор, как..." и прочее.
На последующее заседание, бывшее 3 ноября, диакон и референдарий Феофилакт принес акты Собора, на котором отлучен был Папа Николай, и другие рукописи Фотия и его епископов. Георгий орфанотроф передал их служителям легатов, приказал бросить все это в огонь и сжечь, что и было исполнено тут же на нарочито приготовленном медном сосуде с огнем. В последних числах января Собор кончился точно так, как желал Папа Адриан, которого властолюбие таким образом было удовлетворено, как можно видеть в особенности из одного правила, в котором между прочим говорится следующее: "Если даже на Вселенском Соборе произойдет какое-либо недоумение касательно Римской Церкви, то надлежит благоговейно и с подобающим почтением исследовать предложенный вопрос, а не говорить дерзновенно об Иерархах древнего Рима".
Вообще, чего и как хотели легаты, так все и сделано Собором и утверждено Императором и Патриархом Игнатием. Посему-то западные и называют этот Собор, после Седьмого, Восьмым Вселенским Собором.
Достойны замечания три обстоятельства этого Собора, которых не случалось никогда ни на каком другом Соборе: во-первых, чтобы не встретилось никакого препятствия к низвержению и осуждению Фотия, по желанию Императора и к удовольствию Адриана, на Собор не дозволено было входить никому прежде, нежели собственноручно и при свидетелях не подпишет свиток, привезенный папскими легатами из Рима, в котором между прочим заключалось следующее:
"Последуем святому Собору, состоявшемуся при блаженной памяти Николае, под которым подписался и ты сам, Владыка, равноангельский Иерарх Адриан, принимая тех, которых он принимает, и осуждая тех, кои им осуждены, особенно же Фотия и Григория Сиракузского и всех последователей их раскола и пребывающих в общении с ними. А собрания лукавствующих и нечестивые постановления, учиненные Императором Михаилом дважды против блаженнейшего Патриарха Игнатия и однажды против верховнейшего Апостольского престола, связываем неразрешимыми узами анафемы, равно и тех, кои защищают их или скрывают нечестивые их деяния.
Что же власть Апостольского престола постановила касательно святейшего Патриарха Игнатия и единомысленных с ним, то принимаем всей душою. Сие мое исповедание я (такой-то) епископ собственной моею рукой подписал и представил тебе, святейшему Владыке, Великому Архиерею и Вселенскому Папе Адриану, чрез твоих легатов Доната и Стефана, священнейших епископов, и Марина, диакона Святой Кафолической Римской Церкви, пригласив и свидетелей к подписанию".
Сам Император и Патриарх говорили, что это подписание свитка есть дело новое и никогда не слыханное, однако так было. Феодул Анкирский и Никифор Никейский, которые не согласились подписаться, не получили и позволения быть на Соборе. Мало того, Феодор, митрополит Карийский, хотя и подписался, но когда узнали, что он присутствовал на Фотиевом Соборе, который отлучил Николая, был изгнан из Собора.
Так велика была ненависть к последователям Фотия, что не прощали их и тогда, когда они раскаивались!
Во-вторых, говорят, что присутствовавшие под именем наместников восточных патриарших престолов были не истинные наместники Патриархов, а послы, прибывшие незадолго пред тем в Константинополь от эмира Сирийского, то есть правителя измаильтян. Об этом странном обстоятельстве говорит не один только Фотий в письме к монаху Феодосию, то же пишет и Илия, Патриарх Иерусалимский, в своем послании, отправленном на последующий Собор с Мартиропольским митрополитом, прибывшим на этот Собор от Патриарха Антиохийского.
Содержание этого послания выписывает Цезарь Бароний, хотя и называет его неподлинным и подложным.
В-третьих, поистине ужасно и слышать! "Отцы Собора (говорит Никита Давид Пафлагонянин в жизнеописании Игнатия) подписывают низвержение, то есть Фотия, не простыми чернилами, но - ужаснейшее дело! - обмакивая трость в Самую Кровь Спасителя, как слышал я от людей, достоверно это знающих". Подлинно, этого не делали древние Богоносные Отцы, когда предавали отлучению Нестория, Македония и самого Ария, нечестивейших еретиков.
Может быть, они подражали при этом примеру Феодора, Папы Римского, который точно так же подписал отлучение монофелита Пирра, Патриарха Константинопольского (648). Но какая благочестивая душа не содрогнется от такого поругания святыни?
Впрочем, епископы скоро раскаялись в своем поступке и немедленно изъявили Императору свое сожаление, что столь постыдным образом подчинили Восточную Церковь Западной, и усиленно просили его взять назад тот свиток, который они подписали. Император согласился исполнить желание епископов и приказал тайно, посредством служителей, унести свиток из комнат легатов, которые, узнав о случившемся, употребили все убеждения и усилия, чтобы опять возвратить его в свои руки.
Все это рассказывает Анастасий, библиотекарь и жизнеописатель Николая, который был тогда вместе с легатами в Константинополе и, по словам его, сам привез упомянутый свиток в Рим. Продолжавший после него жизнеописания Пап в рассказе об Адриане прибавляет, что после всего легаты представили Императору и дело о болгарах. Сердце Императора, говорит он, смутилось при этом представлении, и хотя он не обнаружил того на лице своем, но, угостив и одарив их, немедленно приказал Феодосию протоспафарию приготовить все, необходимое к их отъезду, что тот и исполнил без особенного внимания и отправил их не с совсем подобающей честью.