Страница 150 из 239
16, 13), то есть невозможно тому быть слугою Божиим, кто привязался к богатству и, по пристрастию к нему, нечто удерживает за собой. Посему, если ты намерен верно распоряжаться богатством, то не порабощайся ему, то есть не имей привязанности к нему, и ты истинно послужишь Богу».
Итак, по мнению блаженного Феофилакта, всякое вообще богатство, удерживаемое обладателем его в свою пользу, называется неправедным богатством. Раздача же такого богатства бедным составляет указанный Господом способ приобретения друзей, которые могут ввести своего благодетеля в вечные обители.
Что все богатства земные принадлежат Богу как единственному Собственнику всего существующего в мире, и что люди, обладающие такими богатствами, — только временные управители, приставники, обязанные дать отчет своему Господину, — в этом не может быть никакого сомнения. Но чтобы управители обязаны были раздавать бедным все до последней нитки из вверенного их управлению богатства, не оставляя себе ничего, — в этом позволительно усомниться. Христос никогда не осуждал пользование земными благами как дарами, ниспосланными Богом. Он требовал только, чтобы мы не считали себя полными хозяевами и безотчетными распорядителями этих благ. Он требовал, чтобы мы признавали эти блага Божиим достоянием и, управляя ими, не забывали Его заповеди о любви к ближним и чтобы благо творили им, чтобы голодных накормили, жаждущих напоили, странников приютили, нагих одели, находящихся в больницах и тюрьмах посетили... (Мф. 25, 34—40). Злые виноградари (Мф. 21, 33-41; Мк. 12, 1-9; Лк. 20, 9-16) были осуждены не за то, что пользовались плодами виноградника, данного им в управление, а за то, что не давали посланным от Хозяина плодов, которых Он требовал, — за то, что хотели присвоить себе виноградник. Не мог Господь обязывать нас отдавать бедным все, что мы имеем, не оставляя себе и своему семейству ничего.
Поэтому мнение блаженного Феофилакта, что неправедным богатством следует считать всякое богатство (а следовательно, и часть его), удерживаемое обладателем его в свою пользу, — едва ли можно считать правильным; и мне кажется, что это даже не прямое мнение его, это просто недомолвка, нечто недоговоренное, подтверждением чему служит одно выражение его «разделить с братьями это имение»; разделить с братьями — значит и на свою долю оставить часть подлежащего разделу (подробное объяснение по этому вопросу см. ниже с. 702—707).
Помимо этого, объяснение блаженного Феофилакта не дает ответа на самые главные вопросы, возникающие при чтении притчи о неверном управителе: достоин ли был похвалы управитель? Почему Господь выставил его как пример для подражания? И почему Он заповедал приобретать друзей богатством неправедным, если, богатство само по себе не может считаться ни праведным, ни неправедным, а называется неправедным или по преступности его приобретения, или по преступности целей, для достижения которых оно употребляется, или же по особой привязанности к нему, по преклонению перед ним, как перед кумиром, идолом? Да и мог ли вообще Господь сказать, что врата Царства Небесного можно открыть богатством неправедным? На все эти вопросы мы не находим ответа в толковании блаженного Феофилакта.
По мнению митрополита Московского Филарета, «истинное значение притчи определяется следующими чертами. Приставник управляет чужим имением. Подобно сему, всякий человек в настоящей жизни пользуется богатством и другими дарами Божия творения и провидения не как независимый обладатель, никому не обязанный; отчетом, но как приставник, обязанный отчетом Богу, Которому единому первоначально и существенно все принадлежит. Приставник, наконец, должен оставить управление и дать в нем отчет; подобно и всякий человек с окончанием земной жизни должен оставить то, чем распоряжался на земле, и дать в своих действиях отчет пред Судом Божиим. Отставляемый приставник видит, что останется скудным и бездомным; подобно сему и преставляемые от земной жизни усматривают, что они скудны подвигами и добродетелями, которые отверзли бы для них одну из обителей небесных. Что делать бедному приставнику? Что делать скудной душе? Приставник имеет надежду быть принятым в домы тех, которым от избытка вверенного ему управления сделал одолжение. Душа при недостатке совершенства имеет надежду, что бедствующие и скорбящие, которым она от своего земного благосостояния подавала помощь и утешение, благодарной молитвой веры помогут и ей отворить дверь вечного крова, которую себе отверзают верностью в подвиге терпения.
Конечно, слово притчи ясно показывает, что она, употребляя мирское мудрование, в подобие духовной мудрости, отнюдь их не смешивает: сыны века сего догадливее сынов света в своем роде (Лк. 16, 8). То есть: как жаль, что чада мудрости мирской имеют довольно искусства, среди самого разрушения, темными средствами устроить свое временное благосостояние, а чада света, ученики мудрости божественной, часто не употребляют довольно тщания, чтобы при ее свете, с ее силой, уравнять и управить свой путь в вечные кровы!» Чтобы объяснить смысл слов — приобретайте себе друзей богатством неправедным (Лк. 16, 9), или, как сказано в славянском переводе, сотворите себе друга от маммоны неправды, митрополит Филарет говорит, что «у сириян был идол, который назывался маммона и суеверно почитался покровителем богатства. От сего и к самому богатству перенесено то же название: маммона. Господь, конечно, не без причины, вместо простого названия богатства употребил слово маммона, в котором с понятием богатства объединяется понятие идолослужения; и причину сего иную можно предложить, как ту, что хотел означить не просто богатство, но богатство, с пристрастием собираемое, с пристрастием обладаемое, делающееся идолом сердца. Таким образом определяется смысл и целого выражения: маммоны неправды.
Это значит богатство, которое через пристрастие к нему сделалось неправедным или порочным; ибо в священном языке неправда может означать вообще порок, подобно как и правда — вообще добродетель. Что же посему значит наставление: сотворите себе друга от маммоны неправды? Это значит: богатство, которое через пристрастие легко становится у вас маммоною неправды, веществом порока, идолом, обратите в доброе стяжение через благотворение бедным и приобретите в них духовных друзей и молитвенников за вас. Что касается до тех богатых, которые не только не свободны от неправды пристрастия к богатству, но и отягчены неправдой злоприобретения, — они напрасно ищут легкого способа прикрыть свою неправду в притче о неправедном приставнике. Но если хотят истинного, собственно к ним относящегося наставления, то найдут оное в наставлении мытаря Закхея».
Заключительная часть этого толкования вполне правильна; но, к сожалению, святитель не объяснил, почему это заключение надо считать необходимым выводом из смысла всей притчи. Неверный управитель притчи отягчен был не «маммоной неправды», о которой говорит святитель, а тою именно «неправдою злоприобретения», которая, по его же утверждению, не может быть прикрыта способом, указанным в притче. Поэтому самое заключение святителя не может считаться логическим выводом из самой притчи, если понимать ее так, как он понимал. К тому же и это толкование не дает ответа на главнейшие вопросы и недоумения, возникающие при чтении притчи.
Некоторые толкователи полагают, что человек грешный, не сотворивший ничего доброго для оправдания своей греховной жизни, богатый, так сказать, только грехами, может и это неправедное богатство свое употребить с пользой и приобрести им себе друзей, молитвенников за него перед Богом.
Несомненно, что такой грешник искренно раскаивается в своих грехах, если приносит всенародное покаяние в них; за такое раскаяние он может заслужить прощение, подобно блудному сыну притчи; и если он своим открытым покаянием еще удерживает и других от греха, то совершает по отношению к ним доброе дело, то есть творит достойный плод покаяния, и потому может быть принят в вечные обители, несмотря на множество грехов. Таким образом, толкование это вполне согласно с духом Христова учения, но, к сожалению, его нельзя даже назвать толкованием рассматриваемой нами притчи. Неверный управитель, принявший много грехов на свою душу за время управления имением господина своего, если и покаялся, то только перед Богом и своей совестью; никому из людей он своих грехов не исповедал, никому не выставлял напоказ свою израненную грехами душу, никого от греховной жизни не предостерег. А потому предлагаемое толкование нельзя считать правильным.