Страница 103 из 154
Он изобретатель всего, именно изобретатель: не то, что другой кто–нибудь сделал, а Он только открыл, но сам Он и виновник мудрости, и изобретатель всего того, чем мы обязаны мудрости. Ничто от Него не скрыто — ни прошедшее, ни настоящее, ни будущее: Он — источник всего.
2. Но если, говорит еретик (ведь и среди пшеницы появляются плевелы), — если Он источник мудрости и, конечно, знания, то как о том последнем дне, когда совершится воскресение мертвых и пришествие Спасителя, Он говорит, что о нем «никто не знает, ни Ангелы небесные», ни Сын, «а только Отец Мой один» (Мф. 24:36)? Какой же это источник мудрости, если будущее от него сокрыто? Мне очень хотелось бы, чтобы ты не извращал смысла речи и не вдавался в извития словес, но вникнул в прямой смысл того, что сказано. Зачем говоришь: если Он источник и сокровищница мудрости, то как Ему не известно? Я знаю, что это изречение заключает в себе весьма глубокую мысль, но постараюсь раскрыть его вкратце. Нужно ведь сообразоваться не с силой слова, но со способностью слушателей. Апостол говорит о Христе: мы руководствуемся «для познания тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. 2:2, 3). Если все в Нем, то как может что–нибудь от Него утаиться? Но скажут, что же означает тогда ответ Спасителя, что «о дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один»? Но спросим еретика: что больше — день тот или Отец? Тот, кто знает Отца, может ли не знать того дня? «Отца не знает никто, кроме Сына» (Мф. 11:27). Итак, Отца Он знает, источник мудрости — у него, а последнего дня не знает?
Но может быть, говорят, Отца Он знает, а того, что в Отце, не знает? Но если в Отце есть что–нибудь такое, что неизвестно сыну, то и в Сыне, в свою очередь, было бы что–нибудь сокрытое от Отца? Откуда это видно? Это прямой вывод из слов самого Спасителя: «Как Отец знает Меня, [так] и Я знаю Отца» (Ин. 10:15). А по отношению к людям Он выразился просто: «и знаю Моих, и Мои знают Меня» (Ин. 10:14). Тут нет равенства познания: где неравна природа, там неравно и познание. Человек может знать Бога, но не то, что в Боге; мы все знаем Отца, но не так, как знает Его Сын. «Да знают Тебя, единого истинного Бога» (Ин. 17:3). Все мы и знаем, но не так, как Он. Иное дело — плоду знать корень, иное — корню знать плод, и совсем иное понятие получают о плоде те, кто его употребляет. В вышеприведенных словах Спасителя указывается между тем именно полное и совершенное равенство взаимного познания Отца и Сына: «Как Отец знает Меня, [так] и Я знаю Отца». Значит, если в Сыне есть что–нибудь скрытое от Отца, тогда и в Отце можно допустить что–нибудь скрытое от Сына. Неужели и тут не устыдишься ты, еретик, и будешь настаивать на том, что Сын не знает? В таком случае Святого Духа, Которого ты отрицаешь, сам же ты возвышаешь над Сыном в отношении познания. Ведь вот что говорит Павел о Святом Духе: «Дух все проницает, и глубины Божии» (1 Кор. 2:10). Дух Святой знает глубины, а Сын не знает дня?
Но если знает, тогда почему Он сказал: не знаю? И выводы разума, и свидетельства Писанию подтверждают, что Он есть источник ведения и мудрости. Ради чего же отказывается Он от того, чем владеет, и о познании, которому сам служит источником, заявляет, что его не имеет? Ведь Он сказал, что того дня никто не знает. Должно, братья, обратить внимание на то, в каком смысле употребил Спаситель эти слова, и исследовать: что именно хотел Он сказать, о чем, кому и когда? Недостаточно взять слово, как оно есть, и объяснить в таком его виде: нужно значение его сообразовать с намерением говорящего. Не все, что говорил Спаситель, соответствовало Его достоинству, но иное объясняется нашей слабостью. Иначе говорил Он с верующими, иначе с неверующими. Я помню, что эту мысль Я уже проводил в беседе с вами, но ничто не мешает воспользоваться ею и теперь и пойти той же дорогой в раскрытии истинного смысла занимающего нас изречения. К иудеям обращены были эти слова Спасителя, — к иудеям, столь далеко отстоявшим от высоты богопознания, сколько земля отстоит от неба, по слову Божию, «как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис. 55:9).
Итак, Он имел дело с неверующими, и так как они считали Его за какого–то противника Богу, ратующего против божественной мудрости и закона Моисеева, то Он повсюду собственное достоинство оставляет в тени, а все приписывает Отцу, чтобы показать иудеям, что они не Ему противятся, но восстают на самого Бога. И вот, обращаясь к иудеям, Он считался с их предубеждениями и приспособлял Свои слова к их понимаю, — не в том смысле, чтобы божественное слово изменялось в соответствие нашим нравам, но в том, что Он как врач выбирал лекарства соответствующие болезни. А ведь иудеи доходили до того, что отрицали не только Его божество, но и Его человечество. Подумай только, как далеки были они от мысли, что Он — Сын Божий, если и за человека–то настоящего они не хотели Его считать! Они именно говорили: «Он одержим бесом» (Ин. 10:20), и Сына Божия считали беснующимся. И вот, с одной стороны, иудеи были враждебно настроены против Него, а с другой — Его собственные ученики, как люди, любопытствовали о будущем, ведь людям всегда доставляет удовольствие гадать о будущем и к нему стремиться. Наблюдается это и в обыкновенной жизни: если кому–нибудь случится одним днем раньше узнать то, что на следующий же день будет известно всем людям, то Он радуется, как будто сделал какое–нибудь важное открытие и как будто превзошел всех в познании. Итак, люди с удовольствием занимаются гаданием о будущем.
И Спаситель, конечно, видел, как разгоралась в апостолах эта страсть и до какой степени снедало их любопытство о будущем, и потому решительно отказывается от того, что имел, чтобы показать это праздное любопытство. Когда «восстановляешь Ты царство Израилю» (Деян. 1:6)? — спрашивают его апостолы. А Он, обуздывая человеческое легкомыслие, желающее проникнуть в будущее и суесловить о божественном, отвечает: «Не ваше дело знать времена или сроки» (Деян. 1:7); познание этого — не по силам человеку. Не допытывайся о будущем заранее в подробностях, но просто ожидай и верь в грядущее; самого себя приготовь к будущему пришествию Судии; позаботься здесь не о том, чтобы узнать, когда этот день наступит, не о том, что он тебе готовит. В ответ на подобные вопросы, свойственные праздному любопытству: когда наступит этот день? когда будет воскресение? — пророк с негодованием отвечал: «Горе желающим дня Господня! для чего вам этот день Господень» (Ам. 5:18). Т. е.: зачем вы стремитесь видеть этот день Господень? «Близок великий день Господа; горько возопиет тогда и самый храбрый! День гнева — день сей, день скорби и тесноты» (Соф. 1:14, 15). Возбуждает в них страх, чтобы обуздать их слабость. Так как они стремились знать будущее, выходящее за пределы доступного человеку познания, то Спаситель и отвечал им: «не ваше дело знать времена или сроки».
Но чтобы не подумали, что делает то из зависти, Он и самого Себя причисляет к незнающим, чтобы тем до некоторой степени смягчить человеческое неведение. И ангелы, говорит Он, не знают. А что выше ангелов? И Сын не знает. А выше Сына? Когда слышишь о Сыне, обращай внимание на то, в каком смысле употреблено это название, потому что Он называется Сыном и по божеству, и по человечеству. А убедиться в том, что Писание называет Спасителя Сыном и в том случае, когда идет речь об Его плоти, и об Его домостроительстве, ты можешь, если вспомнишь, что сказано в другом месте: «и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1:7). Кровь, — значит не божество, а человечество; значит, и Сыном называется здесь Его человечество. Когда мы говорим: Сын Божий пострадал, мы имеем ввиду и то, что подвергалось в нем страданиям, и то, что оставалось бесстрастным. А когда скажем так: Сын Божий единородный был распят на кресте, мы должны разделять бесстрастное от испытавшего страдания. Ведь и у нас, людей, это очень распространено, что касающееся вообще личности и человека понимается нами в том или другом частном смысле. Если мы скажем, что такой–то умер, то мы, конечно, представляем себе, что именно мертво — тело его, конечно, — и что бессмертно — душа; и хотя, очевидно, понятие о смерти неприложимо к человеку в полном смысле слова, мы выражаемся, однако, что умирает человек.