Страница 152 из 154
Иной выходит шутом, на позор себе самому производит ужимки, за плату выдает себя с головой на смех, не стыдится даже, если его бьют публично, сам подставляет щеки под удары, волосы сбривает бритвой, чтобы ни один волос не свидетельствовал против его бесстыдства. Иной посвящает себя похотливым женским пляскам, вопреки природе и с досадой на то, что родился у своих родителей не женщиной, и таким извращением природы даже гордится. Чего только не делают люди ради своего чрева и корысти и из–за тщеславия позорными делами; о таких прилично привести свидетельство Павла: «их бог — чрево, и слава их — в сраме» (Филипп. 3:19). Не ходите же туда, не спешите делать шаги в том направлении, да и на своих пирах не допускайте непристойных увеселений. Иногда ты говоришь: хорошо, я откажусь от театра и даже не взойду на ступеньки: можно повеселиться и попировать [дома]. Но и тут у вас повторяются неприличные театральные сцены. Что тебе пользы в том, что ты отказался от театра? Не к камням ведь мы чувствуем отвращение? Ведь не камни театров осуждаются, а безобразие того, что там совершается, негодность неприличных зрелищ, которая через органы зрения и слуха, как через какие–нибудь окошки, вводит вора. Итак, когда ты отказался от театра и к столу своему допустил бесчинства представлений, ты сам не замечаешь того, что дом свой обратил в театр.
Ведь не место театра я ненавижу, но опасаюсь за нравы собирающихся туда.
3. А чтобы ты знал, что и допускаемые на пирах непристойные и пагубные для души зрелища заслуживают осуждения, я напомню тебе тот пир у царя, а вернее сказать, у тирана, который описан в книге Евангелий. Обед был у царя, или правильнее говоря, у тирана, в день рождения Ирода, скверной лисицы, хитрого зверя, запятнанного кровью; зная его характер, и Господь не сказал: скажите этому льву (хотя этот зверь и представляется царем), но — «скажите этой лисице» (Лк. 13:32), — потому что, хотя он имел силу льва, но по характеру был похож на лисицу. Когда пир начался и все собрались, чтобы выпить вина, является на пир танцовщица; постыдное зрелище и негодное, жалкое, если бы она даже выступила в театре и на сцене, не говоря уже о царском пире. Хочешь ты знать, насколько постыдно было зрелище на этом пиру? Танцовщица из царского рода, дочь Иродиады: род царский и поведение танцовщицы! Это та самая Иродиада, которая не удержала себя в границах природы, которая была в замужестве за Филиппом, а жила вместе с Иродом. Загадка — то, что я говорю, но конец необузданности обыкновенно приводит к разрешению загадок. И Ирод, оставив память о брате и весь сделавшись рабом невоздержания, был хотя и царем иудеев, но больше был рабом удовольствий. Может быть, так и должно было быть: каковы подданные, таковы и правители.
Из–за этого–то сожительства великий, больший чем пророк, Иоанн смело обличал Ирода в невоздержании: поистине он даже больше пророка! Ведь всякий пророк только тогда удостаивался пророческого дара, когда достигал зрелого возраста; а некоторые даже и много позднее. Один только Иоанн, будучи еще шести месяцев в утробе матери и питаясь сообразно с законами природы, при содействии Бога, во время приветствия матери, взыграл, несовершенный членами, но совершенный верою. Но, может быть, плод во чреве матери радостно взыграл, ускоряя, если возможно, определенное время природы. Он увидел присутствующую матерь Владыки, но стесняется охраною чрева и радостно играет; и так как он еще не мог говорить и, не имея языка, не мог еще и издавать звука, он, воспользовавшись языком матери, пророчествует и говорит через Елизавету. Иоанн из утробы подсказывает матери слова. Итак не справедливо ли называется он большим, чем пророк? Есть также и другая причина, почему он больше пророка. Пророки предсказывали будущее и сильно желали видеть то, что они предвидели духом. Поэтому они взывали: «яви нам, Господи, милость Твою, и спасение Твое даруй нам» (Пс. 84:8). Поэтому Господь и сказал о них: «многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали» (Мф. 13:17). Итак, пророки предсказывают будущее, а Иоанн прямо указывает Того, о Ком предсказывает.
Будущее он предсказывает еще во чреве матери, а впоследствии говорит уже так: Тот, «я недостоин развязать ремень у обуви Его» (Ин. 1:27), стоит посреди вас. Как называет? «Вот Агнец Божий, Который берет [на Себя] грех мира» (ст. 29)! И вот этот пророк, и более чем пророк, не потерпел постыдного сожительства, но с дерзновением выступил на защиту попираемого целомудрия. Этот прекрасный рассказ пусть каждого из нас вразумит, что даже при отсутствии явных гонений, дверь мученичества всегда перед нами открыта. Разве Иоанна кто–нибудь влек к жертвеннику или к курению ладана? Или принуждал к совершению жертвы и возлияния? Ведь никто не сказал: отрекись от Бога? Ведь никто не сказал: принесу жертву идолам? Но во имя целомудрия выступив со смелым словом обличения, он является мучеником целомудрия. Чтобы ты знал, как сильна откровенная пророческая речь, он говорит царю: «не должно тебе иметь жену брата твоего» (Мк. 6:18). Видишь, как естественно добродетели господствуют над пороком? Ирод — царь, имеющий оруженосцев, изобилующий богатством, правитель, пользующийся царскою властью; Иоанн же — бедняк, без пристанища, без отечества, неимущий, голодный, съедающий столько, сколько требует природа.
А между тем тот, кто одет в одежду из верблюжьей шерсти, является законодателем для того, кто одет в пурпуровую мантию; странствовавший в пустынях указывает правителю многолюдных городов; собиравший саранчу с трав и питавшийся диким медом властно наставляет того, который держал роскошную царскую трапезу: «не должно тебе»! Хотя казалось бы, что царю все возможно, но «все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор. 6:12). И вот, когда следовало бы благодарить за это, облагодетельствовать, или же почтить учителя целомудрия, Ирод пришел в раздражение, а еще более разъярилась Иродиада (потому что близкие по именам, они еще более близки были друг ко другу по нраву, как послушные одному и тому же ярму: и будут два — не в плоть едину, но — в невоздержание едино), и за это заключают пророка в темницу, чтобы показать свое неразумие. «Обличай мудрого, и он возлюбит тебя» (Прит. 9:8), а будешь обличать неразумного, он еще более возненавидит тебя. Заключается в темницу, но не оставляет свободы слова: расторгни, говорит, мои члены; но только разреши и незаконное супружество! Но вот в то время, как он томился в темнице, устраивает Ирод то горькое, нечестивое и кровожадное пиршество, печальным концом которого было убийство пророка.
Входит Иродиада, дочь Иродиады, дочь не только по плоти, но и по духу, входит в пьяное собрание, пляшет публично царская дочь, которой не прилично было выходить из спальни, не прилично было показываться на глаза мужчинам. Но, должно быть, как Иоанн немного раньше говорил языком своей матери, так и девица позаимствовала бесстыдство от своей матери. Входит на пир. Мало было одного этого для величайшего бесстыдства: как еще входить? По–царски ли? Торжественно ли? Не евнухами ли сопровождается и служанками? Не с другим ли каким почетом и пышностью? Нет; входит с пляской. У худого входа была еще хуже цель. Среди пира плясала она, на виду у всех невоздержных гостей, когда вино еще более возбуждало похоть. И хочешь знать худшее? Не просто только плясала она, но хорошо плясала. Бесстыдству свойственна особенная тщательность в злых делах. И вот скоро оказывается, что не без успеха делается это постыдное дело. Нравится пляска Ироду и возлежавшим с ним. И эта лисица не закрывает своего лица от срама. Видит дочь брата и той, с которой он незаконно жил, пляшущую среди мужчин, и не стыдится, но находит даже приятное в этом, потому что понравилось это и ему и возлежавшим вместе с ним. «С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним — искренно, с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его» (Пс. 17:26, 27).
Хотел бы я, чтобы он поучился хоть немного у Павла: «Есть верный слух, что у вас [появилось] блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто [вместо] [жены] имеет жену отца своего. И вы возгордились, вместо того, чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело» (1 Кор. 5:1, 2). Но она угождает постыдным делом и получает награду хуже самого поступка, потому что Ирод поклялся: «проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; даже до половины моего царства» (Мк. 6:22, 23). Видите, до чего доводят человека удовольствия? Видите посрамление любящих зрелища? Ты наперед клянешься: «проси у меня, чего хочешь, и дам тебе», и танцовщице предоставляешь назначить просьбу, клятвой утверждая свое решение. Видишь ли, как страсть к удовольствиям влечет к земле достоинство царей? Видишь, как унижает она царство? Чего бы только ты не попросила, дам тебе, даже до половины царства. Чего стоит по твоему у него царское достоинство? Уж не повреждены ли глаза твои? Раз плясала девушка, и ты отдал половину; а если бы в другой раз поплясала, царь тогда остался бы простым человеком. Где достоинство предающихся удовольствиям? Где пурпуровое платье распутных? Половину царства бросил к ногам танцовщицы; молись, чтобы не стала она плясать вторично, или если станет плясать, то хотя бы не так успешно, — в противном случае придется тебе пойти нищим.