Страница 92 из 154
Разве и на горе Преображения ты не ошибся во Мне, желая построить три палатки, уравнивая Меня — Владыку с Моими друзьями (Мф. 17:4)? Разве ты не умолял Меня не ходить в Иерусалим из–за угроз иудеев (Мф. 16:22)? Я не хотел обличать тебя, Петр, но ты отнесся с недоверием к Моему божественному предведению. Смотри же, Я предрекаю тебе, что с тобою случится: пусть эти события вразумят тебя, каков ты. Аминь, «истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мф. 26:34)! Петр же опять, в самообольщении пренебрегая изменчивостью человеческого духа, отвечал Господу: что устрашаешь меня? Я не боюсь смерти и не отрекусь от Тебя. На это Господь сказал ему: хорошо, что ты так готов стоять за Меня, но немного спустя ты узнаешь: время при дверях — когда обнаружится и твое содействие, и Мое предведение. Однако, когда же конец нашей беседе: уже наступил ведь вечер? Когда Господь был взят и введен на двор архиерейский и все ученики разбежались, один только Петр последовал за Ним во двор архиереев, как бы намереваясь привести свое обещание в исполнение. Когда Господь внутри двора содержался в узах, Петр на внешнем дворе сидел твердый и непреклонный, как бы уже одержавший победу. Что же случилось?
Когда он довольно времени посидел здесь, не увидев ни меча обнажаемого, ни скалы для низвержения, не слыша ни угрозы лишения имущества, ни предстоящего изгнания, — маленькая служанка, ничтожная рабыня, приблизившись к нему, спросила его: что ты тут делаешь, человек? Где сила твоего Учителя? Вот Он в узах, а скоро будет и на кресте. Петр, забыв о своей решимости, ответил ей: что такое говоришь ты, девица? Я не знаю Его. О, какое дело! Тот, кто только что говорил: «хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою» (Мф. 26:35), теперь уже отрекается. Когда же совершилось это первое отречение, смущенный им Петр как бы отскочил от огня, разложенного на дворе, и отошел к воротам. И что же? Другая опять служанка встретила его там. Удивительное дело! Ни воина, ни меча нигде нет, но слабая служанка встретила Петра и стала говорить ему: что ты волнуешься? Чего хочешь? Что мучаешь себя? Разве тебя не видели всегда вместе с этим Галилеянином? Что же ты прячешься у ворот? На это Петр уже не просто, но с клятвою отвечает: «не знаю Человека Сего» (Мк. 14:71)! Как предсказал Господь, так и случилось. За вторым отречением последовало третье; произошло оно так: «Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека» (Мф. 26:73, 74). Где столь решительное обещание Петра?
Ты, сказавший прежде: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16:16), теперь говоришь: «не знаю Человека Сего» (Мк. 14:71)? Может быть Петр невольно был настороже при этих словах и не сказал: я не знаю Бога Слова, но произнес: я не знаю этого человека. Он отнес это к тому, что видел, а не к тому, о чем он думал. Почему и Господь в предведении сказал: «всякому, кто скажет слово на Сына Человеческого, прощено будет» (Лк. 12:10). Что же Петр? «Не знаю Сего Человека», сказал он, «и вдруг запел петух» (Мф. 26:74), — этот неумолимый обвинитель Петра, заранее приглашенный свидетель Владычняго приговора, обличитель отречения, доказатель предведения и напоминатель о покаянных слезах.
3. Но ограничимся сказанным об этом, займемся лучше беседой о милостыне, убеждая вашу любовь вот этими евангельскими словами: «приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16:9). Хорошо сказал Он: «в вечные». Здесь, как бы ни был великолепен твой дом, он обветшает от времени и непременно разрушится, а не то и прежде его разрушения смерть изгонит тебя из твоего великолепного жилища; затем, и помимо смерти, превратности судьбы, злоумышления и клеветы легко могут лишить тебя этого крова. Иное дело там — в вечных кровах: там не нужно опасаться ни тления, ни смерти, ни разрушения, ни угроз клеветников и ничего подобного. Вот почему и назвал Господь вечным это незыблемое и нетленное жилище. «Приобретайте себе друзей богатством неправедным». Вот каковы человеколюбие Владыки, Его доброта и снисходительность! Не без цели сделал Он такую прибавку, но так как у многих богачей богатство собрано грабежом и жадностью, то Он говорит: это дурно, и не следовало тебе так собирать деньги; но так как ты уже собрал, то отстань от грабежа и жадности и воспользуйся для должного своими деньгами. Не то я говорю, чтобы ты грабя оказывал милостыню, но чтобы ты, прекратив жадность, воспользовался богатством для милостыни и человеколюбия.
Кто не удерживается от грабежа, тот не может совершать и милостыни; но, хотя бы он отдавал множество денег в руки нуждающихся, грабя деньги других и жадничая, он будет сочтен Богом наравне с человекоубийцами. Поэтому нужно наперед отстать от жадности и тогда подавать милостыню бедным. Велика сила милостыни! Впрочем, пусть никто не принимает частого напоминания об этом за укоризну слушателям. И в состязаниях зрители поощряют тех из бегущих, которых видят находящимися ближе к награде и имеющих больше надежды на победу. Так и я, видя, что вы всегда с великим усердием принимаете слова о милостыне, и сам чаще предлагаю увещание об этом. Бедные — врачи наших душ, благодетели и предстатели, потому что ты не столько даешь им, сколько получаешь; даешь серебро, а получаешь царство небесное; облегчаешь бедность, и примиряешь себя с Владыкою. Видишь ли, как неравномерно воздаяние? То — на земле, а это — на небе; то гибнет, а это остается; то — тленность, а это — выше всякого тления. Для того отцы наши и поставили бедных перед дверями молитвенных домов, чтобы один вид бедных мог даже в самом нерадивом и бесчеловечном пробудить воспоминание о милостыне.
Как в преддвериях молитвенных домов обыкновенно устрояются умывальницы, чтобы идущие молиться Богу сначала омыли руки и тогда уже простирали их на молитву, так и бедных отцы поставили перед дверями, подобно источникам и умывальницам, чтобы мы, как умываем руки водою, так, очистив наперед душу человеколюбием, потом приступали к молитве. Подлинно, не так вода по природе своей омывает нечистоты тела, как милостыня силою своею стирает нечистоту души. Поэтому, как не осмеливаешься ты войти на молитву с неумытыми руками, — хотя и меньшая то вина, — так не входи никогда на молитву без милостыни. Притом часто, имея и чистые руки, мы не простираем их на молитву, не омыв их наперед водою: такова привычка. Тоже будем делать и с милостынею. Хотя бы мы и не сознавали за собою никакого значительного греха, однако будем очищать свою совесть милостынею. Ты на торжище приобрел себе много дурного: враг огорчил тебя; судья принудил тебя сделать что–нибудь ненадлежащее; ты извергал неуместные слова; друг склонил тебя сделать что–нибудь греховное, и ты во многом другом провинился, в чем легко провиниться человеку, вращающемуся на торжище, заседающему в судилищах, участвующему в городских делах; во всем этом ты приходишь просить у Бога прощения и защиты. Брось же серебро в руки бедных и оботри эти нечистоты, чтобы с дерзновением ты воззвал к Тому, кто может отпустить тебе грехи.
Если ты поставишь себе в обычай никогда не приступать к этому священному преддверию без милостыни, то волею или неволею никогда не опустишь этого доброго дела: такова привычка. И как ты никогда — допустим это — не позволяешь себе молиться с немытыми руками, потому что однажды навсегда поставил это себе в привычку, так и в отношении к милостыне, если ты точно также поставишь ее себе законом, то волею или неволею будешь исполнять его ежедневно, побуждаясь привычкою. Молитва есть огонь, особенно когда она возсылается трезвенною и бодрствующею душою; но этот огонь нуждается и в елее, чтобы достигнуть до самых небесных сводов, а елей для этого огня есть не что иное, как милостыня. Подливай же этот елей щедро, чтобы, ободряясь правым делом, ты мог совершать молитвы с большим дерзновением и большим усердием. Как незнающие за собою ничего доброго не могут и молиться с дерзновением, так сделавшие что–нибудь правое и после праведного дела приступающие к молитве, ободряясь воспоминанием о сделанном добре, возносят молитву с большим усердием.