Страница 2 из 3
За все это мытарь пошел более оправданным, чем фарисей. Ибо нечист пред Господом всяк высокосердый, и Господь гордым противится, а смиренным дает благодать (Притч. 3, 34). �
Ибо если б люди дошли до убеждения, что дела, которые творил Иов, были дела грешные и он страдает за них, то они стали бы удаляться от совершения этих самых дел и таким образом вместо страннолюбивых сделались бы негостеприимными, вместо милостивых и правдивых — немилосердыми и обидчиками. Ибо таковы были дела Иова. Итак, Иов исчисляет свои добрые дела для того, чтобы многие не потерпели вреда. Таковы были причины для Иова. Не говорим уже о том, что в самых словах его, по-видимому велеречивых, просвечивает совершенное смиренномудрие. Ибо “если бы я был, — говорит, — как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня” (Иов. 20, 2). Видишь ли, он все возлагает на Бога и не осуждает других, но скорее сам терпит осуждение от друзей. А на фарисея, который все относит к себе, а не к Богу, и без нужды осуждает других, справедливо наводится осуждение. Ибо всяк возвышающий сам себя унизится, будучи осужден Богом, а унижающий себя чрез осуждение возвысится, будучи оправдан Богом. Так и сказано: “припомни Мне; станем судиться; говори ты, чтоб оправдаться” (Исаии 43, 26).
Приносили к Нему и младенцев, чтобы Он прикоснулся к ним; ученики же, видя то, возбраняли им. Но Иисус, подозвав их, сказал: пустите детей приходить ко Мне и не возбраняйте им, ибо таковых есть царствие Божие; истинно говорю вам: кто не примет царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него. Пример детей также ведет к смиренномудрию. Господь сим научает быть смиренными, принимать всех и никого не презирать. Ученики считали недостойным Такого Учителя — приносить к Нему детей. А Он показывает им, что нужно быть так смиренными, чтоб не гнушаться и самыми малыми. Таким образом, не отвергнув младенцев, но с удовольствием приняв их, Господь “делом” учит смиренномудрию. Учит Он и “словом”, говоря, что таковых есть царствие небесное, кои имеют расположение детское. Дитя не превозносится, никого не унижает, незлобиво, бесхитростно, ни в счастии не надмевается, ни в скорби не уничижается, но всегда совершенно просто. Посему, кто живет смиренно и незлобиво, и кто принимает царствие Божие как дитя, то есть без коварства и любопытства, но с верою, тот приятен пред Богом. Ибо кто излишне любопытствует и всегда спрашивает: как это? — тот погибнет с своим неверием и не войдет в царствие, которого не хотел принять в простоте, без любопытства и со смирением. Посему все апостолы и все в простоте сердца уверовавшие во Христа могут быть названы детьми, как и Сам Господь назвал апостолов: “Дети!
Есть ли у вас какая пища?” (Иоан. 21, 5). А мудрецы языческие, доискивающиеся премудрости в таком таинстве, каково царствие Божие, и не хотящие принять оное без рассуждения, по справедливости отторгнуты от этого царствия. Господь не сказал: “этих” есть царствие, но “таковых”, то есть кои добровольно приобрели себе незлобие и смиренномудрие, которое дети имеют по природе. Итак, все церковное, что составляет царствие Божие, будем принимать без любопытства, с верою и смирением. Ибо любопытство свойственно самомнению и самомудрованию.
И спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий!
Он же сказал: все это сохранил я от юности моей. Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною. Он же, услышав сие, опечалился, потому что был очень богат. Человек сей, по мнению некоторых, был какой-нибудь злой хитрец и искал, как бы уловить Иисуса в словах. Но вероятнее то, что он был сребролюбец, поелику и Христос обличил его именно таковым. Да и евангелист Марк говорит, что некто, подбежав и пад на колена, спросил Иисуса, и взглянув на него Иисус полюбил его (Марк. 10, 17. 21). Итак, человек сей был любостяжателен. К Иисусу приходит он с желанием узнать о вечной жизни. Быть может, и в сем случае он руководился страстью к приобретению. Ибо никто так не желает долгой жизни, как человек любостяжательный. Итак, он думал, что Иисус укажет ему способ, по коему он будет вечно жить, владеть имуществом и таким образом наслаждаться. Но когда Господь сказал, что средство к достижению жизни вечной есть нестяжательность, то он, как бы упрекая себя за вопрос и Иисуса за ответ, отошел. Ибо он нуждался в вечной жизни, потому что имел богатства на много лет. А когда он должен отказаться от имения и жить по-видимому в бедности, то что ему за нужда в вечной жизни? — Приходит он к Господу, как просто к человеку и учителю.
Посему Господь, дабы показать, что к Нему не должно приходить как просто к человеку, сказал: “никто не благ, как только один Бог”. Ты, говорит, назвал Меня “благим”, к чему же еще прибавил: “учитель”? Кажется, ты принимаешь Меня за одного из многих. Если же так, то Я не благ: ибо из людей собственно никто не благ; благ только один Бог. Посему, если хочешь называть Меня благим, называй Меня благим как Бога, а не приходи ко Мне, как просто к человеку. Если же ты считаешь Меня одним из обыкновенных людей, то не называй Меня благим. Ибо один только Бог поистине благ, есть источник благости и начало самоблагостыни. А мы люди, если и бываем добры, то не сами по себе, но по участию в Его благости, имеем доброту смешанную и способную преклоняться на зло. — “Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй” и прочее.
Посему первые преступления запрещаются прежде, так как мы легко впадаем в оные, хотя в других отношениях они и более тяжки. А сии, то есть воровство и лжесвидетельство, закон поставляет на втором месте, так как оные совершаются не часто и менее важны. Вслед за сими преступлениями закон поставил грех против родителей. Ибо хотя грех этот и тяжек, но не часто случается, так как не часто и не много, но редко и мало оказывается таких зверообразных людей, чтоб решились оскорблять родителей. — Когда юноша сказал, что он сохранил все это от юности, то Господь предлагает ему верх всего, нестяжательность. Смотри, законы предписывают истинно христианский образ жизни. “Все, — говорит, — что имеешь, продай”. Ибо, если что-нибудь останется, ты, значит, раб того. И “раздай” не родственникам богатым, а “нищим”. По моему мнению, и слово “раздай” выражает ту мысль, что расточать имение нужно с рассуждением, а не как попало. Поелику же при нестяжательности человек должен иметь и все прочие добродетели, посему Господь сказал: “и следуй за Мною”, то есть и во всех прочих отношениях будь Моим учеником, всегда следуй за Мною, а не так, чтобы сегодня следовать, а завтра нет. �
Скорбь начальника показывает, что он был человек благонамеренный, а не злой хитрец. Ибо из фарисеев никто никогда не печалился, а скорее они ожесточались.
Иисус, видя, что он опечалился, сказал: как трудно имеющим богатство войти в царствие Божие! Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царствие Божие. Слышавшие сие сказали: кто же может спастись? Но Он сказал: невозможное человекам возможно Богу, Петр же сказал: вот, мы оставили все и последовали за Тобою. Он сказал им: истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для царствия Божия и не получил бы гораздо более в сие время и в век будущий жизни вечной. После того, как богач, услышав об отречении от богатства, опечалился, Господь чудесным подобием объясняет, как трудно имеющим богатство войти в царствие Божие. Не сказал Он, что им (богатым) невозможно войти, но трудно. Ибо таковым не невозможно спастись. Раздав богатство, они могут получить небесные блага. Но сделать первое нелегко, потому что богатство связывает крепче клея, и тому, кем оно возобладало, трудно отказаться от него. Ниже Господь объясняет, как это бывает невозможно. Удобнее, говорит, верблюду сквозь игольные уши пройти, нежели богатому спастись. Верблюду пройти сквозь игольные уши решительно невозможно, будешь ли разуметь под верблюдом самое животное, или какой-то корабельный толстый канат.