Страница 1 из 83
том-1 Основы искусства святости
От составителя.
Семьдесят четыре года в стране, называвшейся когда-то Россией, коммунизм пытался насилием и страхом изменить природу человека. Принципы атеистического гуманизма закономерно привели к созданию такого исторического феномена, как фантастическое советское миропонимание, в котором производственные вопросы сделались средоточием нравственной жизни, гордость и мечтательность считались показателями внутренней силы, а коллектив всюду нивелировал малейшие проявления личностного начала. Самосознание советского человека оказалось разрушительным для основ жизни и поставило наше общество перед опасностью физического и нравственного вырождения. Почти семьдесят лет назад епископ Варнава (Беляев), ученик выдающихся старцев Варсонофия Оптинского и Гавриила Спасоелеазаровского, исповедник веры, один из тех, кого сейчас называют «новомучениками», завершил свой монументальный труд «Основы искусства святости. Опыт изложения православной аскетики», первый том которого выходит из печати на исходе XX столетия.
Двадцатые годы, годы создания книги, — это и беспощадные Соловки, и бессудные расстрелы, варварское разрушение храмов и одновременно элементы политического и экономического послабления, допущенные кремлевским режимом. Почти физически в обществе ощущалось приближение еще большей катастрофы, беспросветного мрака. И вот в это-то время среди гонений, обрушившихся на Церковь, епископ Варнава пишет книгу, обращенную к будущему — тому будущему, в котором российский человек начнет строить жизнь на началах самоограничения и покаяния.
«Основы искусства святости» способствуют выработке православного миросозерцания, возвращают к духовному реализму святых отцов, помогают приобретению навыков внутренней культуры. И поэтому именно сейчас, как ни-
з
когда, эта многогранная полифоническая книга нужна новой, возрождающейся России.
-5-
В XIX веке в России трудились выдающиеся аскетические писатели, святители Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник, но их книги были посвящены отдельным аскетическим темам, не давая систематического изложения принципов аскетики. Лишь в начале XX столетия ректор Московской духовной академии епископ Феодор (Позде-евский) создает курс лекций, представляющих собой, по сути, введение в Аскетику как науку о духовной антропологии. «Основы искусства святости» и являются изложением самой этой науки.
У истоков издаваемой книги стоит благословение старца Алексея (Соловьева) (того самого, кто наитием свыше вытянул в Семнадцатом году жребий патриаршества, указавший па св. Тихона).
Книга не смогла бы выйти в свет без самоотверженной помощи тех, кто ее хранил, прятал, переписывал. Особая заслуга в ее сохранении принадлежит инокине Серафиме (Ловзанской). Приношу благодарность за многолетние труды по подготовке рукописи к изданию Дьяковой И. 3., а также Чапковскому И. М. за организационную помощь, и, конечно же, нижегородскому православному Братству во имя святого благоверного князя Александра Невского, которое взяло на себя труды по ее изданию.
-6-
К читателю. О цели христианской жизни.
С чего начать?
Передо мной «неисчерпаемое чудес море», как поется в Акафисте святителю Николаю Чудотворцу... Это не то море, которое я видел плещущимся лазурными волнами у берегов его митрополии — Мир Ликийских, и не то, холодное и угрюмое, которое расстилалось подо мною свинцовой скатертью чуть не на сотни верст, когда я смотрел на него с вершины Секирной горы на Соловках...
Это даже не то житейское море, которое грешник, зря (видя) воздвизаемое бурею напастей, стремится переплыть безбедно, о чем молится Спасу умиленными словами:
Возведи от тли живот мой, МногомилостивеIі
А может быть, и оно, когда по обильной слезной молитве сего грешника вдруг услышит страшный, всемогущий глас: Молчи, престани... и претворяется тишина велия (Мк. 4, 39). Тучи страстей тогда отходят с умного неба плачущего о грехах, и на горизонте сердца впервые появляются ослепительные лучи восходящего Солнца-Правды, Христа. Свирепое море грешной жизни обращается в благодатное море святого жития...
Но кто в силах исчерпать его бездонную глубину? И стоит перед ним человек зачарованный, смотрится в чистое зеркало его хрустальных вод (Откр. 4, 6), и
вот.....оно все делается пламенным, как бы из растопленного золота, и одной из
брызг его достаточно было бы, чтобы человеку любоваться ею всю свою жизнь.
Я невольно отдаюсь во власть воспоминаний.
С давних пор, со дней отрочества, занимали меня чудеса и дивности Божий. Благоговение и изумление пред тайнами природы и жизни смутно и радостно волновали мое сердце, заставляя его изнывать в сладостной любви к Создателю. Хотелось всегда у Него, а не у кого другого, почерпнуть ответ, в чем моя и чужая жизнь и как мир стоит. Но я, впрочем, везде искал разгадки.
-9-
Помню, как юным гимназистом я один — всегда один, хотя бы и среди вынужденных встреч и знакомых, — бродил по полям, по лугам, по лесам, по озерам. У каждой шелестящей травки и былинки, у певчей пташки и стрекочущего кузнечика, у рокочущего родника и тихого ветерка, не исключая людей, пыльных городов и даже скучных гостиных, спрашивал я у всех, как невеста в «Песни песней» Соломона:
Не видали лъ вы Того,
Которого любит душа моя?.. (Песн. 3, 3)
Но никто из них не дал мне желанного ответа.
Однако, и когда я узнал последний — что благодатию Божиею случилось рано, — я продолжал уже студентом перелистывать бесчисленное множество пыльных книг лучших библиотек родины, отчасти и заграницы.
Перелистывая полуистлевшие, пожелтевшие листы древних изданий (я особенно интересовался такими) с изъеденными личинками корешками, я все старался разгадать духовную природу человека, в частности их авторов и тех лиц, которые на протяжении нескольких столетий существования этих волюмов старались унести с их страниц тайну противоречивого, лживого, страстного человеческого существа и его загадочной внутренней жизни. Заметки этих лиц на полях мне громко говорили о том, как волновались когда-то сердцем их обладатели, от костей которых теперь не осталось и праха...
С течением времени предмет не пропал из моих глаз, но пределы горизонта раздвигались шире. Из тесных рамок окружающей действительности и настоящего времени
-10-
мысль часто стала уноситься вглубь давно прошедших времен и на первых страницах всемирной истории старалась отыскать Божественные следы Промысла. Подняв высоко над головой свой крохотный, но зажженный от веры и знания, основанного на Священном Писании и Священном Предании скудельный светильник, я пробирался, иногда рискуя сломать себе голову и раня себя чуть не до смерти, через груды наломанного кирпича научных построек и гипотез в истории культуры, через болота стоячей философской мысли отошедших от святого Евангелия народов, через леса непроходимого мрака общественных мнений к первоначальным истокам общечеловеческой семьи, потом снова возвращался назад по стремнинам и кручам общечеловеческих страстей к новым временам, временам христианства, старался разглядеть все достопримечательное
— ив конце концов приходил в величайшее изумление, блаженство, восхищение от дивных путей и деяний Творческой Десницы!.. Видимы они и не видимы — видимы верою и облагодатствованным разумом и незримы для слепцов и гордых мира сего, как письмена, начертанные на воде. В отношении этих-то гордецов и пел пророк Давид:
В мори путие Твои,
И стези Твоя в водах многих,
И следы Твои не познаются.
(Пс. 76, 20)
И что же я увидел при этих хождениях по черепкам, обломкам, листкам и обрывкам всемирной истории человечества? Я видел только одно: люди во все времена и эпохи, во всяком звании и состоянии ищут опять-таки только одного — потерянного рая счастья, богатства, любви, свободы, блаженства, света, богов, Бога
— все равно, как бы ни назвать то состояние, которое, думается им (правильно или неправильно — кому как), возвращает человеку потерянную при грехопадении целостность природы и благоволение Божие, дает ему мир и покой духа...
Ах, сколько бессонных ночей провели люди, стараясь подойти своими щуплыми мыслями вплотную к граням недоступной им Высшей Действительности! Сколько было деятельных попыток проникнуть в тайны этого покоя души и разглядеть зримый как бы в тумане образ Неизобразимого!..
-11-
Сами пророки проводили бессонные ночи за молитвой и размышлениями над смыслом жизни.
Рука моя простерта ночью, — говорит Давид, — и не опускается... Ты не даешь мне сомкнуть очей моих...