Страница 75 из 87
- Подлинно так, — сказал он»67.
«...Знаю, досточудные, что рассказанные мною подвиги блаженных оных страдальцев, — заключает свое повествование славный преподобный игумен Синайский, — для одних покажутся невероятными, для других — превосходящими надежду, а для иных — приводящими в отчаяние. Но мужественный муж, от сего уязвленный, как острием, отходит с огненною стрелою и ревностью в сердце. Низший же сего познает свою немощь и, чрез самоукорение удобно стяжав смиренномудрие, устремится вслед за первым, но не знаю, настигнет ли его. Нерадивый же пусть и не касается того, что здесь описано, чтобы ему, отчаявшись, не расточить и того, что делает; и тогда сбудется на нем евангельское слово: от неимущаго же усердия, и еже мнится имея возмется от него (Мер. 25, 29)»68.
III. Чин исповеди в настоящее время
Мы теперь люди немощные и ничего подобного не можем понести. Рассказываю об этом единственно в целях самоукорения, чтобы как я, так и всякий другой, пробегая глазами это краткое описание подвигов покаяния древних христиан, имел бы повод сокрушаться, смиряться и зази-рать себя и чрез то приходить в преуспеяние. После этого никому уже не придет в голову мысль, что он что-то особенное делает во время своего говения и исповеди. Мы в сущности ничего не делаем, что бы ни делали, и для нас остается одно — терпеть скорби, благодарить за них Господа и надеяться на неизреченное Божие милосердие. А оно -305-
распростирает свой покров только на тех, кто дошел до полного осознания того, что он ничего не делает, хотя бы и много делал и подвижничал. Но обратимся к нашей теме.
Хотя теперь чин покаяния и исповеди краток и сократился с нескольких лет до нескольких минут, которые грешник постоит у аналоя духовника раз в год, однако, в общем, характерные черты древней покаянной практики в нем можно различить.
Исповедь (в узком смысле), как известно, в настоящее время предваряется говением. В предписаниях церковных говорится: «Аще убо кроме постов четырех обычных приступити ко святому причащению восхотят (миряне. — Еп. Варнава)69, седмь дний прежде да постятся, в молитвах церковных и домашних пребывающе (сие же не в нужде: в нужде бо три дни, или един день да постятся точию), и пре-дуготовляюще себе к чинному исповеданию грехов своих. Сущий же в супружестве от супружескаго совокупления в тыя дни да воздержатся всяко. Пред осмым же днем да ис-поведят пред иереем вся грехи своя, с вечера ничтоже да вкусят. Не могущий же, юности или престарелости ради, всяко с вечера воздержатися ничтоже ядше, мало что да вкусят. От полунощи же всяко вси да воздержатся. В молитвах же, поклонех и духовных размышлениих да упразд-
70 71
нятся , елико мощно, готовящийся...»
Такая подготовка к исповеди имеет свое историческое основание. Не все из великих грешников и в первые века христианства несли публичное покаяние, но
72
всем, однако, предписывалось проходить покаянные подвиги за свои грехи . Нельзя не заметить, что само Евангелие предлагает немало таких подвигов,
73
служащих не только к уврачеванию, но и к полному прощению грехов , которые (подвиги) могут входить — и поэтому входили у первых христиан — в качестве составных частей в общую систему покаяния. Подвиги эти следующие: милостыня (Лк. 11, 41), прощение обид (Мф. 6, 14), отвращение другого от
74
греховного пути (Иак. 5, 20), преизобилие любви к Богу (Лк. 7, 47) и другие . Из всего этого и ныне должно составляться гове-ние. Важна подобная подготовка к исповеди и с психологической стороны: ибо не все равно для настроя нашей души, едим ли мы мясо, молоко, яйца, пьем вино, играем в карты, ходим в кино, ухаживаем за знакомыми и любимыми лицами или трапезуем раз (или даже ни
75
одного) в день,
-306-
пребываем в молчании и смертной памяти, раньше встаем, усиленно молимся, избегаем лиц другого пола76.
Что касается самого чина исповеди, то в нем остались те же умилительные молитвы (о чем уже было раз упомянуто), тот же период времени, определенный для разрешения от грехов, ибо и теперь в церковной практике принято, чтобы говели, по крайней мере, хоть на Страстной седмице, и даже тот же
77
эксомологисис, но только тайный и очень сокращенный, хотя никому не запрещается исполнять его и продолжительно. Даже в мелких подробностях замечается сходство теперешних формул исповедания с древними чинами. Так, начальные слова исповеди: «Исповедаюся аз, многогрешный, имя рек, Господу Богу Вседержителю, и Пречистей Его Матери, Пресвятой Богородице и При-
78
снодеве Марии, и святым небесным силам, и всем святым Его, и тебе, отче» , несомненно, есть остаток той древней вышеуказанной практики, когда кающиеся
валялись в ногах у каждого входящего в церковь и всем каялись, у всех просили прощения.
IV. Тайна исповеди
Впрочем, есть нечто, что особо отличает нынешний строй исповеди от первохристианского. Это — тайна исповеди, которая в настоящее время соблюдается почти79 во всех случаях.
«Аще же который неискусный, злонравный и безумный иерей, — писал св. Димитрий Ростовский в окружном послании к духовенству, — хмелем или злобою пиянствуяй, или гордынею и тщеславным превозношением неистовяся, дерзнет обличати детей своих духовных и изъявляти пред человеки грехи их, таковый... духовник не духовник, но Иуда, Христов предатель, паче же рещи, сам
сатана, клеветник братии нашея, сверженный с небеси... от негоже человеком
80
горе; горе бо, а не спасение от такового духовника бывает...» И далее разъясняет, в чем состоит это горе.
Откуда образовался такой взгляд <что исповедь должна быть тайной> после гласной исповеди первохристианских времен? Причинами послужили человеческая немощь, охлаждение начальной ревности, отсутствие ненависти к своим грехам и, наоборот, присутствие и нарастание все большего самолюбия, тщеславия, гордости, а отсюда ложного стыда и страха. Пока были гонения, пока у каждого -307-
христианина ежедневно и ежечасно мелькала смерть пред глазами, до тех пор и не дорожил никто ничем в мире, лишь бы не лишиться Царства Небесного. Что ему было до того, что скажут люди? Вот что скажет Христос на Страшном Суде
— это другое дело! И шли на все мучения публичной исповеди, забывая стыд и свою телесную немощь... Шли добровольно, шли и невольно. И никто не осуждал, не любопытствовал, не смеялся, не соблазнялся, но наоборот, все плакали и молились за грешников. Таково свойство истинной любви. Прошли гонения, настали мирные времена, стали люди спокойно и вдоволь есть, пить и спать, появились и лень, и стыд (при бесстыдстве греха!), и боязнь, и просто нежелание, и полное отвращение, и даже непонимание, за-чем-де нужно такое острое покаяние. Лучше не ходить на исповедь. И пришлось Церкви сделать снисхождение -позволить исповедоваться тайно и тайно же нести епитимий. Эту уступку допускали уже св. Василий Великий81, св. Григорий Нисский82, еще
83
дальше пошел св. Нектарий, патриарх Константинопольский , и, наконец, его
84
преемник св. Иоанн Златоуст . Но в их эпоху еще существовала, кроме тайной, и публичная исповедь. Чем дальше шло время, тем больше упрочивалась первая и все более умалялась, ослабевала последняя, ибо самые устои ее начали расшатываться85. Так что Церковь окончательно закрепила в своей практике тайную исповедь и стала охранять ее достоинство от болтливых, недостойных священнослужителей особыми правилами и прещениями86.
Мало того. Тайну должен хранить и кающийся — именно в отношении лиц,
87
замешанных так или иначе в его грехах. В старых изданиях «Номоканона», в чине исповеди, после известного завещания («От сих всех отныне должен еси блюстися...») вставлено следующее наставление духовнику:
«Да внимает же себе духовник во время исповеди, еже не испытовати имени лица прочиих съовещников [сообщников] греха, яко ниже есть леть духовнику имя лица иному являти, внегда совета и поучениа искати ему о гресе некоем недо-
88
уметелном, епитимий ради и исправлениа : се бо преда-телство Июдину подобно... Но да повелит исповедающе-муся онех лиц, с нимиже съгреши, точию рещи сан, чин, звание, лета и рода [родства] близкость, вины грехов да речет, и всяк грех особ и по виду да исповесть»89.
-308
V. Епитимия
Епитимией (2 Кор. 2, 6 — по греческому тексту) называется известная мера наказаний, составляющих эксомологи-сис. Но «хотя это — наказание, однако такое наказание есть мать спасения». Эти слова Златоуста90 очень хорошо вскрывают сущность епитимий. Действительно, епитимия не наказание в собственном смысле, не юридическая кара, а духовно-нравственное, воспитательное средство, врачевст-во, лекарство. Прошла болезнь, то есть появилось раскаяние и возненавиден грех, — отнимается и лекарство, то есть епитимия (2 Кор. 2, 7-8), хотя бы до формального срока ее окончания и оставалось время. Отсюда следует, что голым, внешним исполнением епитимий нельзя угодить Богу и «вознаградить», «удовлетворить» Его правосудие, как учат, например, католики91. Не Богу епитимия нужна, а самому грешнику: при епитимий легче и острее возбуждается в нем раскаяние.