Троицкие листки

О Марие! Сладость самих Ангелов, печальных радость! О Марие! Мати Божия и Мати наша христианская! Я — раб непотребный; на меня прогневался Сын Твой; что мне делать? К кому прибегнуть?.. Каюсь я во грехах моих; прибегаю к моему Спасителю, но Тебя даю за себя порукою, Тебя умоляю, на Тебя надеюся! Ведь Ты — ненадежных надежда, Ты — грешников прибежище, Ты — христианам Мать!.. Мати моя! Прими раба Твоего, смилуйся над грешным чадом Твоим! Походатайствуй, помолись за меня Сыну Твоему, — и я буду спасен! О Марие! Кто на Тебя надеется, тот никогда не будет постыжден!...

(Из "Поучительных Слов"святителя Илии Минятия)

122. Тайный благотворитель

«Да не у весть шуйца твоя, что творит десница твоя» (Мф. 6; 3).

Не напрасно святые подвижники называют заповеди Христовы "животворящими": начни только делать все по этим заповедям, и ты сам опытом убедишься, сердцем почувствуешь, как близка к тебе благодать Божия, и никогда не расстанешься с этим деланием, ничего не пожалеешь для того, чтобы исполнить святые заповеди Божии. Только делать их надобно так, как заповедано, а не так, как бы тебе захотелось; это непременное условие для того, чтобы труды твои не пропали даром, — для того, чтобы ты опытом изведал на самом себе воистину животворящую силу заповедей Христовых. Для примера возьмем заповедь Спасителя о милостыне: «Внемлите, — говорит Он, милостыни вашея не творити пред человека, да видимы будете ими; аще ли оке ни, мзды не имате от Отца вашего, Иже есть на небесех. Егда убо твориши милостыню, не воструби пред собою... да будет милостыня твоя в тайне» (Мф. 6; 1,2,4). Вот заповедь: не делай добра напоказ: делай его так, чтобы знали о нем только Бог, да совесть твоя; делай, если можно, даже так, чтобы и тот, кому ты делаешь добро, не ведал, откуда идет оно.

Да «неувесть шуйца твоя, что творит десница твоя!» Само собою разумеется, что если уж нельзя тебе укрыться со своею добродетелью, — твори ее и явно, открыто; Бог смотрит на сердце, на доброе намерение, и если твое намерение чисто, если ты делаешь добро ближнему явно, открыто только потому, что нельзя тебе иначе сделать его, нельзя тебе укрыться с ним, — то Бог, конечно, примет и это добро, наравне с тайным доброделанием; святой Иоанн Златоуст говорит: "Если ты творишь милостыню не напоказ людям, то хотя бы и вся вселенная видела, — все равно, что никто не видал". Но все же лучше, во сто раз лучше и безопаснее, если только есть возможность — всегда делать то же самое тайно: «Отец твой видяй в тайне, воздаст тебе яви!» — О чем не знает вор, того и не похитит. О какой твоей добродетели не знают люди, — та и есть воистину некрадимое сокровище твое: ее не похитит враг спасения суетным превозношением, она соблюдается чистою от скверны тщеславия; она будет блистать яркою звездою, дорогим камнем самоцветным в сокровищнице души твоей, когда предстанешь ты пред светлое лицо Божие. Вот почему все святые Божии, делая добро ближнему, заботились больше всего о том, чтобы никто из людей не знал об их доброделании. Из многих примеров тайного благотворения приведу один.

Во времена великого угодника Божия Николая Чудотворца жил в городе Патаре один бедняк, у которого было три дочери — невесты. Нелегко было отцу смотреть на этих несчастных девиц; долго он думал, как бы устроить судьбу их, но ничего не придумал: бедность одолела, и в доме не было ни гроша, ни корки хлеба. А был и он когда-то богат; и его уважали люди, и ему кланялись; теперь же, когда он обеднел, все отвернулись от него, все его позабыли. Выходить с рукой на улицу — просить милостыни, прежнему богачу было стыдно, а между тем дело дошло до того, что хоть с голоду умирай. Думал-думал несчастный отец, как бы горю помочь, да и решился на страшное дело: ему пришло на мысль продать честь дочерей своих... Видно, забыл он на этот раз, что Бог и птенцам врановым пищу посылает, — забыл поведать Господу свое горе лютое, и едва не погубил себя и дочерей своих... Но Господь милосердый видит наши горести лучше нас самих, и только ждет от нас одного вздоха сердечного, чтобы явиться к нам со Своею помощью: «призови Мя, — говорит Он, — в день скорби твоея, и изму тя». — Мы не знаем, но очень может быть, что и этот несчастный отец в последнюю минуту воздохнул ко Господу из глубины своей огорченной души, и Господь услышал его.

Как бы то ни было, только бедняк однажды лег в постель свою с горькой думою о куске хлеба на завтрашний день, а когда наутро проснулся, то увидал на полу своей убогой хижины целый узел золота... Старик не верил своим глазам: ему думалось, что все это он видит во сне; трепещущими руками перебирал он червонцы, ощупывая каждую монету... Но это не был сон: настоящее золото звенело в его руках, сомневаться было невозможно, — оставалось убедиться, что это Сам Бог смиловался над ним, и рукою неведомого благодетеля, пока он спал, бросил в его окно этот драгоценный узелок. О, сколько слез благодарности, сколько теплых сердечных молитв пролил он пред Господом за безвестного благодетеля! Как он благодарил милосердие Божие, которое не попустило ему погубить и себя и дочерей своих! Теперь он мог устроить без нужды хоть одну из дочерей своих; он так и сделал: старшая дочь была выдана замуж.

Между тем неведомый благодетель только того и ждал: он хотел видеть, как распорядится бедняк с его милостынею; и вот, как только увидел, что милостыня его пошла на доброе дело, поспешил повторить свое тайное благодеяние. В темноте ночной он тихо подходит к знакомому дому, тихо раскрывает окно, бросает туда другой узелок золота и поспешно уходит, никем не замеченный. Проснулся наутро старик, увидал узелок, пал на землю пред иконою Спасителя и залился слезами горячей сердечной молитвы... "Боже Милосердый! — взывал он ко Господу: — Ты некогда искупил меня грешного Твоею Кровью честною, а теперь вот выкупаешь меня и дочерей моих золотом от верной погибели!.. Боже! Покажи мне этого земного Ангела хранителя моего, Твоего великого угодника, кто он — избавитель мой?.. По Твоей, Господи, милости, теперь я могу пристроить и другую дочь, — а то ведь было время, когда я близок был к погибели!" — И вторая дочь выдана в замужество.

Теперь старик был уже уверен, что тайный благотворитель не забудет и третьей его дочери, и решился ждать его... Проходит несколько бессонных ночей, зорко сторожит он у окна своей хижины, и вот наконец, в одну глухую полночь, раскрылось окно, и по полу зазвенело золото... Тут счастливец забыл и золото: он выбегает на улицу, гонится за уходившим поспешно благотворителем, останавливает его и бросается ему в ноги... Говорить ли, братие, кто был этот благотворитель? Кто же не знает, что это был великий милостивец и Чудотворец угодник Божий Николай? — "Благодетель мой! Чем я заслужил такую любовь твою? Ты — наш воистину Ангел хранитель, без тебя мы погибли бы как содомляне, — скажи: чем мне отплатить тебе? Как благодарить тебя?" Так говорил, обливаясь сладкими слезами благодарности, теперь вполне счастливый старик. — "Мне ничего от тебя не нужно, брат мой, — отвечал святой Николай: — ничего — кроме молчания. Молчи, отнюдь никому не говори, пока я жив, — заклинаю тебя именем Божиим, — смотри же, помни, о чем прошу, в чем заклинаю тебя!" И добрый пастырь, сделав отеческое увещание старику, как употребить его подарок, удалился. — Нет надобности досказывать, что наставление это было исполнено в точности, и счастье третьей дочери устроено.

Вот как, братие, надобно делать добро!

Зато какое же сладостное чувство испытает душа твоя, когда ты сделаешь добро тайное! Твое сердце скажет тебе тогда, что на него низошло благословение Божие как роса небесная, что это благословение низведено свыше молитвою того бедняка, которого ты осчастливил своим благодеянием. Ей —так! И воистину сие доброе дело, сокрытое от людей, будет для души твоей манною небесною, для сердца твоего елеем радования, и ты познаешь тогда, сколько счастия и блаженства может доставить человеку одно дело любви христианской. «Да не увесть же шуйца твоя, что творит десница твоя!» Аминь.

(Поучение на день святого Николая Чудотворца)

123. У дуба Мамврийского

В расстоянии получаса пути от Хеврона, в прекрасной и плодоносной долине Мамврийской красуется знаменитый дуб Мамврийский. Этот великан виден издалека; величина его изумительна: ветви раскинулись в виде обширного навеса на сто двадцать шагов в окружности; окружность ствола у корня около восьми сажен. Вид этой священной древности внушает к ней чувство благоговения, а воспоминания, соединенные с этою святыней, переносят мысль благочестивого поклонника святых мест во времена давно минувшие, когда люди были проще и к Богу были ближе, когда Бог явился Своим избранникам в образе человека и беседовал с ними лицом к лицу, как Отец с любимыми детьми. Представляя читателям нашим изображение этого священного дерева (Православным сынам России особенно приятно при этом вспомнить, что местность священного дуба Мамврийского ныне принадлежит Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, и что близ сего дерева есть приюты для русских богомольцев), раскроем неподражаемо-трогательные по простоте своей страницы книги Бытия, и прочитаем рассказ о событии здесь совершившемся.