Царь и Революция

И «Русское Собрание» имело основания считать, что день 17 октября ничего не переменил в сути царской вла­сти. В преддверии выборов «Русское Собрание» в начале своей предвыборной программы провозгласило: «Царское самодержавие вовсе не отменено манифестом 17 октября. Оно продолжает действовать в России в новом строе», а в подтверждение этого факта Собрание заявило, что «ес­ли бы император хотел изменить настоящую форму прав­ления, он сделал бы это с той же торжественностью, с ко­торой при коронации принял самодержавную власть».

17 января 1906 года, за три месяца до открытия Думы, группа московских неославянофилов выпустила свою предвыборную программу. В ней признается, что мани­фест 17 октября может быть неверно истолкован. Но тем не менее неославянофилы заверяют, что «власть царя ос­танется незыблема, пока сохранятся условия, при которых он родился и из которых он черпает силы. Следовательно, образ самодержавия не зависит ни от манифеста 17 октяб­ря, ни от какого бы то ни было законодательного акта. Вопрос прежде всего заключается в том, останется ли неприкосновенной народная вера, жизненная основа царской власти, и оправдает ли самодержавие эту веру, выполняя свою историческую миссию».

Таким же образом и все члены Предсоборного присут­ствия понимают манифест 17 октября. Вопрос об отноше­нии церкви и государства, или скорее вопрос о том, как спасти православие от опасностей, подстерегающих его в случае падения самодержавия, обнажает психологию клира и его отношение к самодержавию.

Так, профессор Голубев на заседании[77] сказал: «Между Православною Церковию и связь должна быть самая тес­ная. В прошлых заседаниях говорили, что русское госу­дарство вступило в новый период своего существования; точнее говоря, у нас происходит революция [...] и будущее покрыто мраком неизвестности. Но неужели нам нужно иметь в виду это гадательное будущее и приспособлять к неизвестному иксу свои рассуждения об отношении церкви к государству? Если случится такое несчастье (sic), что наши основные государственные устои [православие, самодержавие, народность] будут расшатаны, тогда сама жизнь укажет, в каких отношениях должна стоять Церковь к государству. Теперь же при Государе православном, по­сле 17 октября успокоившем своих верноподданных, что он по-прежнему остается самодержцем [...] наши рассуж­дения об отношении Церкви к государству должны иметь точкою отправления реальный факт, а не гадательные опасения за будущее».

Обер-прокурор Святейшего Синода одновременно яв­ляется членом Предсоборного присутствия и членом пра­вительства. Тем не менее не существует отчета, в котором он или его сотрудники обнародовали бы ответственное за­явление для прояснения недоразумения с самодержавием: ограничено ли оно или нет. В тот самый момент, когда за­седала Дума, когда министры отвечали на следующие один за другим запросы, когда Муромцев тщательнейшим образом следил за соблюдением парламентских форм, в комиссии, которой императором была поручена подго­товка Вселенского собора, утверждали без возражений представителя правительства, что самодержавие незыб­лемо. А новое правительство г. Столыпина торжественно пообещало, в § 13 своей декларации, созыв Собора как один из шагов к либеральным реформам, того самого Со­бора, который как огня боится падения самодержавия, и который, чтобы уберечь церковь от такой беды, спешит учредить патриаршество, это самодержавие наизнанку.

Проект восстановления патриаршества очень ясно сви­детельствует о состоянии умов русского духовенства и за­служивает особого внимания.

Времена изменились; больше невозможно всерьез говорить о повторении конфликта Никона с Алексеем Михайловичем. Клир с большой искренностью говорит о симфонии между властью царя и патриарха; его члены принесут царю все клятвы, лишь бы между ними и царем не возникло никакого недоразумения, и лишь бы сам Царь существовал.

На этом все основано.

Патриаршество необходимо православию, потому что самодержавие может пасть не сегодня — завтра, и право­славие может быть увлечено в это падение. Без самодер­жавия православие обречено на удаление от публичной жизни, на монастырь.

Православие, как и католицизм, не имеет иной воз­можности социального бытия, участия в государстве, кроме как при посредничестве земного Бога, суть которо­го не может быть иной, чем у Цезаря, обожествленного язычника. Если, на деле, патриарх, как и Папа, не имеет никакой реальной светской власти, он тем не менее при- частен к ней как постоянное воплощение принципа са­модержавия.

Цезарь-Папа уступит место Папе-Цезарю. Социальный принцип православия, лже-теократии, не может осущест­виться иначе как с помощью земного обожествленного царя, пребывающего всегда незыблемо.

Епископ Антоний Волынский, как и Иоанн Кронш­тадтский, наиболее ясно выразил социальный идеал пра­вославия, сказав: «С детства я всегда любил расспраши­вать лучших из православных, тех, кто считал священным долгом посетить святой вертеп и пасть ниц пред фобом Господним. Говоря с глубоким чувством о том, как прило­жились к источнику нашего спасения, одинаково вдохно­венно (sic), с искренними слезами на глазах, эти верую­щие говорили о том, кого они имели честь созерцать, о полученном благословении и беседе с тем, на ком почиет слава Господня и кто, по словам старинного толкователя канонов[78], для воинствующей церкви и народа представляет самого Христа (sic), невидимо (?) пребывающего среди нас».

Несомненно, многие паломники действительно испы­тали одинаковые чувства и перед фобом, в котором не­когда покоилось тело Христа, настоящего главы церкви, и перед патриархом. Также и епископ Волынский, все симпатии которого принадлежат черносотенцам и кото­рый высказался против амнистии и отмены смертной каз­ни, искренне верит в то, чему учит.

Старая языческая римская империя, земной Бог — вот единственный общественный замысел, осуществленный в истории христианской церковью. Действительно святая, индивидуальная, аскетичная жизнь в монастыре — и рим­ская империя в мире: такова антиномия православия, как и католицизма.

Если бы самодержавие не было поколеблено, церковь бы осталась подчиненной Царю и не мечтала бы о патриарше­стве, как и Царь не искал бы опоры в церкви. Самодержавие и православие это Янус: одно не может жить без другого.

III

ЦЕНОЙ абсолютного подчинения царю церковь приоб­рела верховное и господствующее положение. Светский меч всегда был к ее услугам. И в то время как Папа должен был довольствоваться малодейственным занесением без­божной литературы в индексы, что приводило главным образом к ее пропаганде, у нас полицейские и таможенни­ки бдительно и тщательно осуществляли религиозную цензуру. Так публика до недавнего времени была лишена трудов Штрауса, Ренана и Толстого, а также научных ра­бот, таких, как исследования ассиро-вавилонских влия­ний на Библию.

Кроме того, и независимо от религиозной цензуры, на­ходящейся под покровительством светского меча, право­славная церковная организация имела светские тюрьмы, любезно предоставляемые государством в ее распоряже­ние для многочисленных вольнодумцев, и церковные тюрьмы для ее собственного клира. Православная цер­ковь имеет собственную христианскую тюрьму, принадле­жащую монастырю в Суздале.

Не так давно Лев XIII, добровольно заключивший себя в Ватикане, осудил (энциклика «Libertas», 1888) доктрину, утверждавшую, что христианская церковь должна убеж­дать лишь словесно, и отнимавшую у нее право принуди­тельно судить и наказывать. По счастью, результат этого осуждения не вышел за рамки папской риторики. В это же самое время наши прелаты, счастливые завистью католи­ческого клира, широко пользовались властью, им данной, и заключали в суздальскую тюрьму служителей алтаря, ко­торым религиозная совесть не позволяла молчать[79].

Но сегодня или завтра услуги светского меча могут вы­нужденно прекратиться, и церкви придется довольство­ваться мечом духовным.

Церковь в этом отношении не слепа; она уже начала предпринимать необходимые меры, чтобы уберечься от этой возможной катастрофы. Ведомые охранительным инстинктом, прелаты решили использовать в этих целях Собор, созываемый Царем.

Многие легковерные люди возлагали на этот Собор большие надежды. Им казалось, что при широком уча­стии светских лиц можно будет разрушить связь между самодержавием и православием и, установив соборное уп­равление церковью, оживить церковный организм и сде­лать его более отвечающим духу времени.