Церковь

вселенной способна на воссоединение с Богом в том неописуемом чуде, которое

апостол Павел называет «Бог все во всем» (1 Кор. 15, 28). И мне кажется, что

теперь надо говорить гораздо больше, чем раньше, о величии человека, о том, что

мы можем верить в человека, верить с такой же глубиной и уверенностью, как мы

говорим «я верую в Бога».

И еще можно сказать вещь - меня она очень вдохновляет: это то, что Бог не

безумен. Если Он творит какие-то твари, то и не в погибель, и не для того, чтобы

изуродовать тот мир, который Он создал. Значит, каждый раз, когда человек

вступает в мир, это акт Божественной веры в него: Бог в нас верит - и

индивидуально, и коллективно, во всё человечество и в каждого из нас. И это

замечательная мысль: Бог в нас верит, Бог надеется на все от нас. И об этом мы

должны говорить гораздо больше. Потому что мы говорим о Боге вне пропорций с

человеком, как будто человек малюсенький, а Бог громадный. Это мы видим на

иконах, и это единственный способ выразить величие Божие. Но как часто видишь:

Христос восседает, а у Его ног двое каких-то святых, как маленькие мышата. Это

не говорит о величии человеческом, а только о Божием величии. И нет у нас иконы,

которая показала бы величие человека - кроме иконы Христа: смотри - «Се

Человек», это человек: не ты, и не она, и не мы, а Он - Человек, единственный.

Если ты хочешь быть человеком в полном смысле, вот этим ты должен быть. И вот

это, мне кажется, проблема наших дней, потому что люди изверились в человеке.

Человек слишком много показал темных своих сторон, и только христианин, я думаю,

может верить в человека. Помню, один священник на Западе как-то написал, что

когда Бог на нас смотрит, Он не видит ни наших добродетелей, ни наших успехов

(которых может и не быть), но в глубине всякого человека Он видит сияющий Свой

образ, который может вырасти и заполнить всё - преображением. Вот, мне кажется,

о чем надо говорить - в той или другой форме: я верую в человека, Бог верит в

человека.

Наверное, Владыко, это не менее важно и в других странах, или Вы считаете,

что это специфически важно для сегодняшней России?

Это важно для всех стран сейчас, потому что мы потеряли сознание величия

человека везде. Я говорю об этом на Западе и думаю, что здесь надо говорить об

этом гораздо больше. Человек стал политическим зверем, или животным высшего

качества; мир превращается в муравейник. Но настоящий муравейник строится очень

талантливо, в общем; мы строим наш муравейник гораздо менее талантливо. И я

думаю, что христиане должны сотрудничать со всеми другими людьми, доброй или

недоброй воли, без разбора, в постройке града человеческого, но прибавляя к

этому граду человеческому измерение глубины, широты и святости, чтобы он мог

когда-нибудь оказаться градом Божиим, первым гражданином которого был бы Человек

Иисус Христос. Это относится ко всему человечеству сейчас, во всяком случае,

христианскому или псевдохристианскому.

А что именно для России специфически важно?

Для России, я думаю, сейчас важно возродить веру в человека не как раба или

работодателя, не как, скажем, научного гения или участника муравейника, а как

неповторимую личность.

Нет человека, без которого вселенная могла бы обойтись, каждый человек -

словно камушек в колоссальной, дивной мозаике. Вы знаете, что бывает, если один

камушек выпадает: постепенно мозаика начинает трескаться, и все камни выпадают.

И поэтому каждый человек - единственный, неповторимый, не только в его знании

Бога. Есть замечательное место в книге Откровения, где говорится, что в конце

времен всякий человек получит имя, которое только он знает и Бог знает (2, 17),

то есть имя, которое его выражает всецело и которое выражает то, что его

соотношение с Богом неповторимо, что единственно он знает Бога так, как он Его

знает. И нам надо постепенно внедрить в сознание людей абсолютную ценность

личности - не индивида как фрагмента человечества, а именно личности, которая

может творчески соотноситься с другими личностями, не теряя ничего и вместе с

этим давая всё. Знаете: солнце сияет, от этого светом оно не беднеет, а другие в

сиянии света начинают видеть всё по-иному.

Может ли безусловная преданность христианской истине совмещаться с принятием

возникшего в Новое время мировоззренческого плюрализма, с серьезным отношением к

чужим истинам?

Я думаю, что христианство должно себе отдавать отчет в том, что плюрализм,

который сейчас существует и часто антагонистичен христианству, является

результатом того, что христианство не дало мировоззрения, которое было бы

откровением новой жизни и радости людям. Мы ответственны за то, что люди стали

искать других мировоззрений, ибо то, что мы говорили о христианстве, их не могло

удовлетворить. Это одно, первое; и в данной ситуации мы должны сознавать, что мы

ответственны за все ереси, за все отклонения, за все несовершенства, мы

ответственны за то, что люди обращаются и на Восток, и в самые дикие секты, и в

политические и общественные мировоззрения - из-за того, что не находят полноты в

том христианстве, которое мы проповедуем и которое мы проявили. С другой

стороны, несомненно (то есть, для меня несомненно, конечно, это не обязательно

для другого несомненно), если посмотреть на все христианское общество в его

разделенности, что нет ни одной христианской группировки, которая (именно

потому, что она отделилась от других по признаку какой-то интуиции о том, что то

или другое - колоссально важно) не могла бы христианский мир в целом не

приблизить к полноте, которая отчасти потеряна. Это относится и к Православию: у

нас есть, что давать, но у нас есть и чему учиться и в нравственности, и в

делании, и в понимании того, что мы сами проповедуем. Так что я считаю, что

плюрализм - это не оскорбление христианству, это множество голосов, которое

ставит под вопрос не христианство, а христиан. Бердяев когда-то писал брошюру,

которая называлась «О достоинстве христианства и недостоинстве христиан» - вот

это-то и есть. Если бы христианство было христианством Евангелия,

осуществленного, реального, то все бы говорили: Да, это полнота жизни, этим

стоит жить... Но кто может сказать это о русском православии в России, о русском

православии за границей или о других вероисповеданиях? Поэтому я думаю, что

существование плюрализма ставит нас под вопрос, и мы должны всмотреться в себя

каждый раз, когда мы встречаемся со взглядами, мнениями или реакциями со стороны

людей, которые знают христианство, но его отвергают. Почему я не сумел это

открыть? Почему я не могу им дать то, чего они ищут и что они находят только

частично?.. Вот что мне кажется очень важным. И притом - диалог всегда был бы

диалогом. В какие-то периоды истории торжество христианского мировоззрения

достигалось мечем и огнем. Это не торжество, это просто последнее падение.

Скажем, инквизиция как идея (я сейчас не делаю упрека никому в этом, то есть ни

католикам, никому, просто инквизиция как подход), что надо человека сломать и

заставить думать так или иначе, это грех, это просто преступление, потому что

Бог хочет Себе свободно избравших Его друзей, а не рабов. «Я вас не называю

больше рабами, потому что раб не знает воли господина своего, Я называю вас

друзьями, потому что Я всё вам сказал», - вот что говорит Христос (Ин. 15, 15).

И нельзя ожидать, чтобы всякий человек без искания нашел бы окончательную форму

истины, которая соответствует Божественной истине. А искание неизбежно бывает

периодами неясно. Ставятся под вопрос вещи, которые в конечном итоге могут быть

оправданы, но которые на пути искания должны быть аналитически рассмотрены,

постольку, поскольку мы употребляем слова.

И еще одно я скажу. Паскаль молился Богу и говорил, кричал, что не может Его

найти, и Бог ему сказал: «Ты бы Меня не искал, если бы ты Меня уже не нашел». И

это я перенес бы на все религии мира. Бога невозможно выдумать. Я не говорю об

уродливых формах, которые потом можно придать этому первичному опыту; но когда

человек говорит: «Я опытно знаю, что есть Божественная сила», это значит, что он

коснулся хоть края ризы Божественной. И поэтому мы должны относиться с глубокой

вдумчивостью к тому, что люди опытно знают о Боге, даже если они выражают это

совершенно неприемлемыми формами благочестия или мировоззренческими

представлениями. И нам надо быть очень осторожными. Я знаю, у апостола Павла