Церковь

есть место, где говорится, что боги язычников - бесы (1 Кор. 10, 20) -

постольку, поскольку они отрицали Христа. Слово «сатана», как вы знаете,

по-еврейски значит «противник», это не «черти» в нашем понимании. Они противники

- да, и те, кто держится этих мировоззрений, особенно если они придерживаются их

изуверчески и яростно, ошибаются, но надо заботиться о том, как им открыть б

льшую истину.

Есть рассказ из жизни старца Силуана о том, как он разговаривал с одним из

православных миссионеров на Востоке и его спрашивал: Ну как же у вас идет

миссия? - Очень неуспешно. Китайцы такие тупые, такие невосприимчивые, ничего не

воспринимают. - Силуан говорит: А как же вы с ними поступаете? - Ну, я иду в

капище, им говорю: смотрите на свои идолы, сбросьте их, это камень, это дерево,

это изуверство! - А что случается дальше? - Они меня из капища выкидывают и

остаются при своем...– И тогда ему Силуан говорит: А знаете что: вы могли бы

пойти туда, посмотреть, как они молятся, сколько у них благоговения и

благочестия, и позвать нескольких из их священников и сказать: давайте сядем на

ступеньки и поговорим; расскажите мне о своей вере... И каждый раз, когда они

что-нибудь скажут близкое к христианству, вы могли бы им сказать: Как это

прекрасно! Но у вас чего-то не хватает. Хотите, я вам скажу? - и прибавить ту

солинку, которая может превратить приторность того, что вы слышали, во что-то

«вкусное», живое. Вот, если бы вы так делали, постепенно они усвоили бы очень

многое из христианской веры; а когда вы им говорите, что всё, во что они верят,

неправда, они не могут согласиться, потому что опытно знают, что многое -

правда.

Я долго жил среди людей инакомыслящих, и в течение очень долгого периода у

меня было такое радикальное отношение: только Православие - и всё. А постепенно,

особенно на войне, я посмотрел, как люди инакомыслящие себя ведут: христианин,

может быть, ляжет за кустом, когда стреляют, а безбожник выйдет из укрытия и

принесет обратно раненого. И тогда ставишь вопрос о том, кто из них подобен

доброму самарянину и Христу Спасителю.

Знаете, меня поражает тоже притча о Страшном суде в этом контексте. Нам

всегда говорят: вот, это Страшный суд: козлища туда, овцы сюда... - а какие

вопросы ставит Христос? Он не спрашивает людей, веруют ли они в Бога, не

спрашивает ничего о том, как они к Нему относятся, Он их спрашивает: Одел ли ты

нагого? Накормил ли голодного? Посетил ли больного? Не постыдился ли признать,

что тюремный заключенный - твой друг?» Он им ставит только об одном вопрос: «Ты

был человеком - или ты и не человек? Если ты и не человек, то в Царство Божие

тебе дороги нет, потому что обожиться может человек; если ты был человеком - вот

тебе и путь-дорога.

Мне кажется, что мы так должны бы относиться ко всем людям, которые во что-то

верят. Даже материалист верит в человека по-своему. У него образ человека с

нашей точки зрения очень несовершенный, неполный, но он верит во что-то. И вот -

слушай, во что он верит. Часто он верит в какую-то нравственную правду,

цельность, которую мы нередко заменяем благочестием. Знаете, гораздо легче

человеку, который говорит: «Я голоден», ответить: «Иди с миром, я о тебе

помолюсь», чем разделить с ним то малое, что у тебя есть.

Что Вы можете сказать о терпимости к

представителям других конфессий, других этнических групп, к неверующим?

Слово «терпимость» можно понимать различно. Можно понимать так: мы их глубоко

или достаточно знаем, чтобы не произносить суждение, которое не соответствует

реальности, мы с уважением относимся к тому, что эти люди, придерживаясь своих

убеждений, ими живут реально, но мы остаемся при своем убеждении, что

Православие является наиболее совершенным выражением Евангельского

благовествования, хотя относимся к другим с полным уважением и вдумчивостью.

Другая форма терпимости заключается в том, чтобы сказать: «Ну да, есть столько

различных мнений, - а может быть, и мое никуда не годится...» - знаете, такое

компромиссное отношение. Это, я думаю, никому никогда не помогает, потому что,

как апостол Павел говорит, если труба не будет звучать ясно, то никто в бой не

будет готовиться (1 Кор. 14, 8). И говорить: «Ну да, конечно, ваши взгляды,

может быть, и завиральные, но вы хороший человек, и быть может, и мои не такие

уж совершенные» - не помогает ни тому, ни другому. Диалог может быть только

между людьми, которые убеждены в том, о чем они говорят, но готовы слушать

другого: не откроет ли он им чего-то, чего они сами не нашли и не знают. Поэтому

я думаю, что мы должны относиться с глубоким уважением к людям иной веры или к

инакомыслящим, искать в том, что они нам говорят или что явствует из их жизни,

обогащения себе и понимания их, и потом, вот как Силуан говорил этому

миссионеру, с ними делиться тем богатством, которое у нас есть, которое, может

быть, ни вы, ни он, ни она не воплощаем, но которое всё равно остается реальным.

Знаете, есть люди, которые не умеют или не могут воплотить чего-нибудь, но

которые могут с убедительностью сказать, что это правда. Я вам хотел бы привести

пример. Когда-то нашего священника в Париже немцы арестовали. Его заменил другой

священник, который бывал в церкви, но почти никогда не служил, потому что

большей частью он приходил вдрызг пьяный. Я тогда был старостой, я его ставил в

угол и становился перед ним, чтобы, если он упадет, то упал бы на меня и я мог

бы его удержать. Многие его осуждали. Я помню даже интересный разговор, когда он

говорил о себе, что он плохой священник, но кто-то другой ему сказал: «Знаешь,

ты не плохой священник, ты плохой человек, а священник ты хороший...» И вот я с

этим абсолютно согласен, потому что я раз был у него на исповеди (когда

настоятеля не было). Я помню, как он слушал мою исповедь. Он слушал из глубины

собственного покаяния, и он плакал надо мной - не пьяными слезами, он был вполне

трезвый, но он плакал о том, что вот молодой человек двадцати с чем-то лет

борется и может тоже разбиться. Я помню, когда я кончил исповедь, он мне сказал:

«Ты же знаешь, какова моя жизнь, ты знаешь, что я не имею права говорить о том,

как люди должны жить и какими людьми они должны быть, но хотя я недостоин даже

говорить об этом, я тебе скажу, что Христос сказал бы на моем месте, потому что

ты молод и ты можешь не прийти в то состояние, в какое я пришел...» И он тогда

мне говорил из Евангелия. И вот это человек, который для внешнего наблюдателя -

ну, пьяница и только, да еще какой позор: поп - да пьёт! А он мог сказать Божию

правду из глубины своего страдания. Потом я узнал больше о нем. Он вместе с

частью Белой армии покидал Крым на одном пароходе, на другом пароходе была его

жена и двое детей, и этот пароход утонул; у него на глазах они погибли, а он

ничего не мог сделать. И запил. На это кто-нибудь может сказать: а вот Иов не

запил, - ну, если вы можете сказать, смеете сказать, что Иов не запил, так вы

вырастите сначала в меру Иова: он бы его не осудил. И вот мне кажется, что не

нравственное совершенство, не житейское совершенство, а внутренняя правда

человека играет большую роль. И поэтому иноверный, инославный, язычник по нашим

понятиям, неверующий - если он всем сердцем и умом живет согласно своей вере и

верит в то, что говорит, может сказать слово правды, и мы можем научиться

чему-нибудь. За это меня можно осудить, но я опять-таки скажу, что я слишком

много людей видел достойных, с которыми я никак не могу согласиться, и которыми

всё равно восхищаюсь: замечательные люди.

Интервью было

взято 11 июня 1990 г. и напечатано в журнале «Звезда» (1991, № 1).

Журнал сопроводил публикацию следующими строками: «Нам известно, что

в дни Поместного Собора, когда было записано это интервью, рабочий

день митрополита Антония Сурожского начинался в предутренние часы, а

заканчивался глубокой ночью. Редакция благодарит митрополита Антония

за то, что он нашел возможным ответить на наши вопросы, пожертвовав

частью и без того короткого сна. Благодарим также Д. А.

Черняховского, взявшего это интервью».

Поместный Собор в июне 1990 года избрал на Московский патриарший

престол ныне здравствующего Патриарха Алексия II. Это был момент,

когда казалось, что Русская Православная Церковь будет играть всё

большую роль в дальнейшем общественном развитии нашей страны — тогда