Страница 63 из 96
Тогда Учитель говорит: «Царствие Божие внутри вас».
* * *
Смотрели на закат… Все небо пылало, точно совершился там какой‑то исполинский пожар. Учитель был грустен.
И, смотря на небесное зарево. Он говорил тоже об огне.
Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!
Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится!
Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч.
* * *
Иуда часто видел во сне Учителя. И раньше это были такие радостные сны. Учитель приходил и нежно склонялся над его изголовьем.
Но странный сон видел Иуда недавно. Снилось ему, что он не человек, а какое‑то необыкновенное существо, наполовину человек, а наполовину зверь, вот как те странные изваяния с лицом человека и туловищем животных, которым, как слышал он, поклоняются в Египте.
Звериное мясо покрыто шерстью — там снизу. Но она растет, постепенно покрывает его тело и, того гляди, покроет голову, и тогда из человека станет он чудовищем, бессмысленным и страшным.
Он не один: кругом него много таких же, как он, и все они копошатся на дне какой‑то пропасти.
А наверху, на уступе, стоит Учитель, как всегда, весь в белом, и еще белее кажется от падающих на Него солнечных лучей.
У Него в руках меч, длинный–длинный, почти в длину человеческого роста. Обеими руками держит Он рукоять и опирается на нее лицом.
Он бесконечно грустен.
Нижней части лица не видно.
Глаза закрыты, а из‑под опущенных ресниц медленно одна за другой текут слезы…
А руки, кажется, ранены или даже проткнуты насквозь, и по рукоятке и по лезвию меча струится кровь.
И вот, Иуда знает, что меч Учителя должен коснуться его тела. Он отсечет от него нарастающее звериное мясо. Будет больно, может быть очень больно, но в этом, и только в этом, спасение от страшной и отвратительной гибели. Так будет и с другими. Меч коснется всех тел и пройдет туда, в самую глубину земли, откуда рождается и ползет эта звериность.
И все хотят этого, все ждут, хотя со страхом, но и с радостью.
Но вот Иуда узнает близко от себя раввина Бен–Акибу. Он уже почти совсем зарос звериным телом, видно только еще окруженное отовсюду мясом и шерстью лицо. И вот он хулит Учителя. Он говорит всем, что копошиться здесь хорошо и тепло, а меч не исцелит, он убьет их, в нем не спасенье, а смерть.
Надо, пока еще не поздно, вырвать меч и сразить им Стоящего наверху.
И с ужасом замечает Иуда, как будто все окружающие его полузвери соглашаются с Бен–Акибой. Шепотом, осторожно, еще боясь, они выражают ему свое одобрение.
И вот все взоры обращаются на Иуду. Он обреченный, и он должен повиноваться. Это он убьет Учителя — это неизбежно. Вот он сейчас будет карабкаться по скользким отвесным стенам, с силой вырвет он у Учителя меч, Учитель не будет защищаться.
Он вонзит нож в самое сердце. И алая кровь хлынет на белые одежды. Так будет через миг.
А сейчас Учитель стоит, склонив голову на рукоять, и медленно текут слезы, сливаясь на руках с кровавыми струйками…
Когда Иуда проснулся, он чувствовал сильную боль в левом боку, около сердца.
* * *
Учитель послал учеников на проповедь.
Иуда вместе с Симоном Зилотом, теперь уж без Учителя, переходят из города в город, благовествуя об исполняющихся обетованиях.
Его поразили слова какого‑то насмешника, кажется, из необрезанных.
«Ты вот все говоришь, о Боге, но я не видел ни одного человека, который бы видел и знал Бога. Один ссылается на другого… Никто ничего не знает и не видит, но убеждает сам себя, что видит и знает другой… Этот самообман люди называют верой…»
А он, Иуда, видел Бога?
Он видел Учителя…
В самом деле, Кто такой Учитель?
Ученики уверены, что Он — Мессия…
Но ведь Мессия, и по учению раввинов, и как будто даже по Писанию, должен быть могущественным царем. Он — бездомный нищий. Ученики думают, что эта нищета призрачна и что настанет миг, когда на смену ей придет богатство и власть. Но Он Сам как будто думает иначе. Он, кажется, не хочет прощаться со Своей нищетой. И тем не менее. Он не возражает тем, кто считает Его Мессией.
Мало того… Он, по–видимому, не удовлетворяется этим.
Когда Он говорит о Боге, грани между Ним и Богом стираются. Бога Он называет Отцом, Себя — Сыном.
Но видно из Его слов, что и в Его чувстве, и в Его мысли Сын и Отец — Одно. Он — Бог.
Когда Иуда видит Его лицо и слышит Его слова, он не может спрашивать и сомневаться. Он верит всему. Но теперь, когда он впервые после многих месяцев уже несколько дней не видел Учителя, эта мысль кажется ему нестерпимой:
Он — Бог.
Иуда вспоминает, как он, Иуда, молился в иерусалимском храме еще юношей. Под высокими стенами, в широких, почти необозримых просторах, в бесчисленной толпе он чувствовал себя совсем маленьким, точно затерявшимся.
Бог казался ему тогда безмерно громадным. Он слышал, что Бог являлся Моисею на Синае в огне, пламени и буре. Под страхом смерти ни животное, ни человек не смели приблизиться к пылающей горе. Когда Моисей сошел с горы, никто не мог выдержать силы исходящих от его лица отблесков славы Господней…
И этот Человек в длинной белой одежде с почти лиловыми от загара руками, нищий и бездомный, окруженный толпой больных и отверженных, Он — Бог?
Но разве Бог одевается в человеческие одежды и ходит на двух ногах?
Он любит Учителя, но иногда ему бывает Его просто жалко.
Когда вечером, утомленный толпой. Он оставляет учеников и уходит на всю ночь в горы молиться, Иуда Его жалеет. Этот Человек, всегда окруженный людьми, расточающий бесчисленные благодеяния и вызывающий как будто восторженную любовь, — Он кажется иногда бесконечно одиноким.
Ведь вся эта толпа несет к Нему свою боль и свои скорби, и никто не спросит Его — отчего такая грусть у Него во взоре… Никто даже не замечает этого. Точно Он существует только для них, от Него всего можно требовать, ничего не давая.
А ближайшие ученики? Но между Ним и ними лежит какая‑то грань, которую ни они, ни Он никогда не переступают. Недаром они так часто Его боятся и так плохо понимают. Его слова, а Он никогда не говорит им о самом сокровенном. И Иуде кажется, что Учитель скорбит смертельно о Своем одиночестве, несмотря на то что, по Его словам, с Ним всегда Отец Небесный.
И Иуде жалко Учителя…
Но разве можно жалеть Бога?
Он — Сын Божий. Он Бог — сокровенный…
Но если так, то почему хоть на миг Он не откроет Своего лица хотя бы им, отдавшимся Ему беззаветно? Почему Он не покажет им Бога в Себе или вне Себя въявь, лицом к лицу?…
Всюду покровы, всюду тайна…
И какие покровы, какая тайна!
И почему Он не обнаружит Своей Божественной силы?
…Он творит чудеса.
Но вот теперь он сам, Иуда, тоже творит чудеса. Конечно, его чудеса меньше чудес Учителя, но все‑таки и он исцеляет больных и поднимает с одра расслабленных…
Да может быть, творить чудеса вовсе не так трудно… Для этого, может быть, достаточно знать имя, которое обычно хранится в секрете…
Да притом, какие же это чудеса для Бога?
Не надо много чудес.
Пусть Он сотворит одно, но такое, чтобы потряслась земля и небо и чтобы, растерянные и побежденные, упали во прах все противящиеся Его слову.
Он требует всего от человека… Но Сам Он только обещает. Он ничего не дает в залог, по крайней мере ничего такого, что можно было бы увидеть глазами и ощупать руками.
Хотя бы что‑нибудь такое, во что не надо было бы верить, что можно было бы знать наверное, главное, наверное знать.
Все, все висит в воздухе без опоры.
Выбор страшен.
Ведь надо отдать то, что можно и руками ощупать, и глазами увидеть, и ощутить всем телом. Надо отдать жизнь.
А ведь живет человек только однажды.
* * *
День возвращения учеников к Учителю был днем светлой радости.
После разлуки, показавшейся такой долгой, снова видели Его лицо, слышали Его голос, касались Его рук.
Все наперерыв спешили рассказать Ему о всем виденном и слышанном… Радовались, как дети, чувствуя в себе новые творческие силы, сознавая себя причастными к какому‑то нечеловеческому могуществу.
Иуда, охваченный общим настроением, тоже радовался, забыв о своих сомнениях и о своей муке. И Учитель был радостен.
Ласково смотрел Он на учеников, а потом поднял взор к небу и стал молиться.
И молитва Его звучала силой и восторгом.
Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил это от мудрых и разумных и открыл младенцам.
Ей, Отче, ибо таково было Твое благоволение.
И, обратившись к ученикам, Он назвал их блаженными.