Страница 96 из 137
533
Любовь к Богу освящала и просвещала всю жизнь и учение преп. Макария. При этом им особенно подчеркивалось, что «наша любовь к Богу тогда только будет иметь надлежащий смысл и значение, только тогда и будет нормальною, когда она будет прочна, присуща нам в каждый момент нашей жизни. О постоянстве нашей любви пред Богом нам всегда и следует особенно заботиться» (Бронзое А. Несколько данных для характеристики нравственного мировоззрения преп. Макария Египетского // Христианское чтение. 1910. № 10. С. 521).
534
Понятия συμπαρουσ/αν (буке.: соприсутствие) и συνα–νάχρασίν («смешение» и даже почти «слияние») обозначают ту пронизанность человеческого естества Святым Духом, о котором говорилось выше (см. примеч. 7 к «Духовным беседам»). В другом своем творении преп. Макарий замечает, что Бог столь возлюбил человеческую душу, сотворенную по образу Его, что позволил многоразличным образом украсить Себя в ней, сделать ее «общницей» Собственной природы (τ^ς <δ<ας φύσεως χοίνωνόν αυτήν χα^ίστωντα) и так слиться (συναναχρ^εΓσα ενοΰταί) с Господом, что и она стала «духом» (πνεύμα χα< αυτή γίνομενη) (Ma^an0. s/5ymg0M. Reden und Briefen. Bd. I. S. 258). Указанные понятия обозначают полноту причастия Святому Духу. О такой полноте говорится и в сочинении Дидима Слепца «О Святом Духе», переведенном блж. Иеронимом. В частности, здесь Дидим пишет: «Кто делается причастником Духа Святаго, чрез причащение Ему делается также духовным и святым». Этот Дух и «Дух усыновления (сыноположения)», и Он, «усыновляющий нас в чад Божиих, дает свидетельство о причастии Своем нам, о том, что Он обладает духом нашим, что мы чада Божии. Из этого следует, что Бог, как Отец, даровал нам наследственное богатство, духовные дары, а Христу мы сонаследники, потому что называемся братиями Его по благодати и по Его любви.
А наследниками Божиими и сонаследниками Христу мы будем, если состраждем Ему, чтобы общением страданий Его удостоиться и сопрославления с Ним» (Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 5. Киев, 1910. С. 383, 425). Строй мысли и даже отдельные выражения Дидима Слепца в приведенных его рассуждениях очень созвучны богословскому миросозерцанию преп. Макария.
535
Понятие πλήρωσις («наполнение») опять находит отзвук у Дидима Слепца. Полемизируя против отрицающих божественность Святого Духа, он замечает, что ни одна тварь не может наполнять вселенную (τ^ν οικουμένην), содержать в себе (συνέχει) все и быть во всем, ибо это свойственно только Божеству. А величие Святого Духа нерасторжимо и беспредельно; оно — повсюду, проницает всё (διά πάντων) и всегда пребывает во всем; оно, будучи величием Божества, наполняет мир и содержит его в себе. Далее Дидим, ведя речь о крещении, говорит: если бы Святой Дух или Сын были «тварями», то «тварь» бы не могла освящать и наполнять (άγιά,ζειν χα< ποιεΓν τ^ν πλ^ρωσιν) все. Наконец, выражение «наполнение Божиим Духом» (τ^ν διά τοΰ θείου πνεύματος πλ^ρωσιν) встречается и в пятой книге «Против Евномия», принадлежащей Дидиму Слепцу, но приписываемой св. Василию Великому. См.: Di^ymns ^ef Д/rn^e. De Trinitate. Buch 2. Kapitel 1–7 / Hrsg. von I. Seiler. Meisenheim am Glan, 1975. S. 106, 132.
536
На это место Евангелия преп. Макарий довольно часто ссылается в своих творениях. Так, в одном из них он говорит, что этими словами Господь «намекает» (άίνίττεταί) на необходимость для христиан стать выше [ветхозаветного] Закона (επάνω γενεσταί τοΰ νομοΰ) (Ma^anos/Symeon. Reden und Briefen. Bd. I. S. 41). В другом творении речь идет о желающих удостоиться Божественного усыновления (υιοθεσίας); они, по словам преп. Макария, должны блюсти в чистоте (άγνόν) не только тело, но и душу. Соблюдающих подобную чистоту преп. Макарий противопоставляет фарисеям, ибо «живущие под Законом» (ο< δε ΰπό νόμον) соблюдают только внешнюю чистоту, а «живущие под Благодатью» (ο< δε ΰποχάρίν) устремляются к внутреннему миру своей души и очищают прежде всего ее (Ibid. Bd. II. S. 62). И в «Духовных беседах» также говорится: «Бог создал все видимое и дал его людям для «упокоения и сладости» (ε<ς άναπαύσίν χα< τρυφήν); и Закон праведности даровал Он им. Однако со времени пришествия Христа Бог требует иного плода и иной праведности, [чем этот ветхий Закон,] — чистоты сердечной, благой совести, полезных слов, возвышенных и благих размышлений (ενθυμ^σείς, или «побуждений») и всех свершений (κατορθώματα), [в которых преуспеяют] святые». И далее следует названная цитата из Евангелия (см.: Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 119). Приведенные выдержки показывают, что преп.
Макарий верно следовал учению Самого Господа, подчеркивая превосходство новозаветной Благодати над ветхозаветным Законом. В том же духе выдержаны и последующие цитаты из Евангелий.
537
Т. Инкен считает, что вместо τώ δεσπότη можно предпочесть разночтение τώ σπουδαίω, встречающееся в некоторых рукописях. Впрочем, и вариант τώ δεσπότη, согласно мнению этого исследователя, также является вполне приемлемым: вполне возможно, что преп. Макарий обращался к некоему влиятельному лицу, скорее всего епископу (Т. Инкен предполагает, что им мог быть св. Григорий Нисский). См.: №^-en TA. Zum 13 Kapitel des Grossen Briefes des Makarios‑Symeon // Zeitschrift fur Kirchengeschichte. Bd. 97. 1986. S. 79–84.
538
Это выражение (τον χριστιανισμόν αχριβως άνερευνωντες), в контексте всего предшествующего и последующего развития мыслей преп. Макария, показывает, что он, как и все отцы–подвижники, понимал такое «исследование» отнюдь не в смысле современного «теоретизирования», но рассматривал его прежде всего и главным образом как «исследование жизнью». Отсюда вытекает и точка зрения на догмат, выработанная в аскетической письменности: подвижники «смотрят на него не просто как на предмет ведения, но как на предмет, имеющий ближайшее значение в деле спасения человека. Значит в христианстве они видят не простую доктрину о точных догматах, но спасительную силу Божию, одновременно и возводящую человека от тления и страсти в нетление и бесстрастие, и дающую известное ведение о Боге. Ведь что иное, например, представляет из себя аскетическое созерцание, как не познание умом Бога, предваряемое и сопровождаемое постоянной борьбой со страстями, которые здесь так же затемняют чистое ведение, как бельмо затемняет зрение глаза. Как бельмо не дает возможности глазу ясно взирать на мир, даже совсем делает человека слепым, так страсти, помрачая ум, обессиливают его для познания Бога, даже совсем превращают его в раба чувственности или гордости. И как для ясного созерцания физического мира необходимо снятие бельма с глаза, так и для зрения умом духовного мира нужно искоренение страстей» (Поножарее П.
О значении аскетической литературы. Казань, 1899. С. 11–12).
539
Преп. Иоанн Кассиан Римлянин несколько в ином, но созвучном с мыслями преп. Макария духе толкует эту заповедь: уподобиться Богу Отцу мы можем прежде всего через любовь, и нет другого пути к «истинному совершенству» (оегяж рег/есйоиеж); как Бог нас возлюбил не ради чего‑либо иного, но только ради нашего спасения, так и мы должны любить Бога только за Его любовь к нам. См.: _/еан Сажен. Conferences. T. II. P. 107.
540
Согласно преп. Симеону Новому Богослову, эта чистота достигается лишь глубочайшим смирением. По его словам, Бог взыскует и желает сокрушенного духа и сокрушенного сердца (ср. Пс. 50, 19). Когда же человек обретает их, то ему свойственно обращаться к Богу с такими словами: «Кто есть я, Господи и Владыка мой? Ведь Ты сошел, воплотился и умер ради меня, чтобы меня освободить от смерти и тления и сделать меня общником и причастником Твоей Славы и Твоего Божества». И когда человек приходит в подобное внутреннее состояние и оно царствует даже «в незримых движениях сердца» (χατά τάς άφανεΓς χίν^σείς τ% χαρδίας) его, тогда он таинственно обретает «дуу нряе е ужробе своей» (ср. Пс. 50, 12), то есть дух свободы и отпущения грехов. См.: ^ужеон /е ЛОмоеам TMo/ogien. Traites theologiques et ethiques. T. II. P. 214–216.
541
Преп. Макарий употребляет многосмысленное слово άποχατάστασίν, встречающееся и в Новом Завете (Деян. 3, 21) — άχρί χρόνων άποχαταστάσεως πάντων; в русском переводе немного неточно — до ережен сеерменмя есе^о; лучше же — «до времен восстановления всего»), и у многих отцов Церкви. Данное понятие приобретает несколько «подозрительный оттенок» в связи с концепцией «апокатастасиса всего», развитой в позднем еретическом оригениз–ме. Такой «подозрительно–еретический оттенок», естественно, чужд преп. Макарию, который здесь подразумевает восстановление изначальной чистоты образа Божиего в человеке. В схожем смысле он употребляет это понятие и в других своих творениях. Например, говорит, что обетованная слава и восстановление небесных благ (ή των έπουρανίων άγαμων άποχατάστασίς) сокрыты здесь в скорбях, страданиях, терпении и вере святых. Еще преп. Макарий замечает, что Домостроительство Пришествия Спасителя состоит прежде всего в великом даре восстановления чистоты [человеческой] природы (ή τ^ς χαθαρ&ς φύσεως άποχατάστασίς). См.: Ma^aHos/Syrneon. Reden und Briefen. Bd. II. S. 101–198.