Страница 98 из 146
2. «Еще сорок дней и Ниневия будет разрушена» (Ион. 3:4). Для чего же наперед говоришь о том зле, которое хочешь сделать? Для того, что не сделаю того, о чем говорю наперед. Для того Он угрожал и геенной, чтобы не отвести в геенну: пусть, говорит, устрашают вас слова — и не опечаливают дела. А для чего он ограничивает срок столь кратким временем? Для того чтобы ты и узнал добродетель иноплеменников, — иноплеменников, то есть ниневитян, которые в три дня могли утишить такой гнев (Божий) на их грехи, — и подивился человеколюбию Бога, Который удовольствовался трехдневным покаянием за столь великие беззакония, и сам ты не впадал бы в отчаяние, хотя бы и без числа согрешил. Как вялый душой и беспечный, хоть и получит много времени для покаяния, по лености не сделает ничего важного и не примирится с Богом, так добрый и пылающий рвением, и с великой ревностью совершающий покаяние, может и в краткое мгновение загладить грехи многих годов. Петр не трижды ли отрекся? Не с клятвой ли, в третий раз? Не оттого ли, что испугался слов какой–то ничтожной служанки? Что же? Много ли годов нужно было ему для покаяния? Нисколько; но в одну и ту же ночь он и пал и восстал, получил и рану и лекарство, и заболел и выздоровел. Как и каким образом?
Тем, что он плакал и рыдал, или лучше тем, что плакал не просто, но с великой горячностью, и от сердца; потому и евангелист не сказал, что он только плакал, но — «плакал горько» (Матф. 26:75). А какова сила его слез, этого, говорит, никакое слово не может изобразить; только последствия ясно показывают. Преступно было то падение (Петра), потому что ни один грех не может сравняться с отречением (от Христа), — однако же, и после столь великого греха, (Христос) снова возвел его в прежнее достоинство и поручил ему управление вселенской церковью, и — что всего важнее — представил его имеющим больше любви к Господу, нежели все апостолы, потому что сказал: Петр, «Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?» (Иоан. 21:15) А с такой любовью ничто не может сравняться в качестве добродетели. Так, чтобы ты не сказал, что Бог по справедливости простил ниневитян, как иноплеменников и несмысленных, — сказано ведь: «раб, который не знал волю господина своего, и сделал достойное наказания, бит будет меньше» (Лук. 12:47–48), — чтобы ты, говорю, не сказал этого, для этого Он и представил тебе Петра, — раба вполне знавшего волю Господа. И хотя он сделал самый тяжкий грех, однако же, смотри, на какую взошел высоту дерзновения.
Так и ты не отчаивайся из–за грехов: в грехе всего преступнее то, когда остаются в грехе, и в падении всего хуже то, когда лежат по падении. Об этом и Павел плачет и рыдает; это называет он достойным слез: (боюсь) да не так, говорит, когда приду к вам, «уничижит» меня «Бог мой и чтобы не оплакивать мне многих», не просто, «согрешивших», но «не покаявшихся в нечистоте, блудодеянии и непотребстве, какое делали» (2 Кор. 12:21). А для покаяния какое время может быть удобнее времени поста?
3. Но возвратимся к истории. Услышав эти слова [53], пророк «и встал Иона, чтобы бежать в Фарсис от лица Господня, и пришел в Иоппию» (Ион. 1:3). Куда бежишь, человек? Разве ты не слышал, что говорит пророк: «куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?» (Пс. 138:7) На землю? Но «Господня — земля и что наполняет ее» (Пс. 23:1). В ад? «Сойду ли», сказано, «в преисподнюю — и там Ты» (Пс. 138:8). На небо? Но «взойду ли на небо — Ты там» (Пс. 138:8). Или в море? Но «и там», сказано, «удержит меня десница Твоя» (Пс. 138:10), что и с ним (Ионой) случилось. Но таков грех: он доводит душу нашу до великого неразумия. Как люди с отяжелевшей от опьянения головой бродят без цели и без разбора, и случится ли перед ними яма, или стремнина, или что другое, они падают туда от неосмотрительности, — так и стремящиеся к греху, как бы опьянев, от желания совершить грех, не знают, что делают, не видят ничего — ни настоящего, ни будущего.
От Господа бежишь, скажи мне? Так подожди немного, и на самом деле узнаешь, что ты не можешь убежать и из рук подвластного Ему моря. Действительно, едва (Иона) взошел на корабль, как оно воздвигло волны и поднялось высоко. Как верная служанка, нашедши беглого со–раба, похитившего что–либо из господского имущества, дотоле не перестает всячески беспокоить принявших его, пока не возьмет его с собой, — так точно и море, нашедши и узнав своего со–раба, всячески беспокоит корабельщиков, мятется, воет, и хоть не влечет в суд, но угрожает потоплением кораблю вместе с людьми, если не отдадут ему со–раба. Что же корабельщики при этом? «И стали бросать в море кладь с корабля» (Ион. 1:5). Но корабль не облегчался, так как вся тяжесть оставалась еще на нем, т. е. тело пророка, — бремя тяжкое не по существу тела, но по тяжести греха, потому что нет ничего настолько тяжкого и неудобоносимого, как грех и непокорность. Поэтому и Захария изобразил его под видом слова (Зах. 5:7), а Давид, описывая существо его, сказал: «беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне» (Пс. 37:5). И Христос к тем, которые жили во многих грехах, взывал: «придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Матф. 11:28). Так грех и тогда отягощал корабль и готов был погрузить его в воду; а Иона спал и храпел.
Тяжелый это был сон, — не сон удовольствия, но скорби, — не беспечности, но печали, потому что добрые слуги скоро сознают свои грехи, что случилось и с Ионой. Совершив грех, он тогда же познал и тяжесть греха. Таково свойство греха, что он после того, как родится, пробуждает болезни в породившей его душе; не так, как бывает при нашем рождении. Мы, лишь только родимся, прекращаем болезни рождения, а он, коль скоро родится, терзает болезнями породившие его помыслы. Что же кормчий? «Пришел», сказано, «к нему» (Ионе), «и сказал ему: встань, воззови к Богу твоему» (Ион. 1:6). Он уже из опыта узнал, что то была не обыкновенная буря, но наказание, ниспосланное от Бога, — такое волнение, перед которым бессильно искусство человеческое, и что тут бесполезны руки кормчего; для укрощения его нужен был другой, лучший кормчий, управляющий всем миром; потребна была помощь свыше. Поэтому и корабельщики, оставив весла и паруса, и снасти, и все, отняв руки от весел, подняли их к небу, и молили Бога. Когда же и это не помогло, тогда, говорит Писание, «метнули жребий» (Ион. 1:7), и жребий открыл, наконец, виновного.
Впрочем, они не просто взяли его и бросили в воду, но среди столь великого смятения и тревоги, как бы среди великой тишины, устроили на корабле судилище, дали ему (Ионе) говорить, дозволили защищаться, и все исследовали тщательно, как будто должны были отдать кому отчет в своем приговоре. Послушай же, как они исследуют все, как бы в судилище. «Скажи нам, за кого постигла нас эта беда? какое твое занятие, и откуда идешь ты? где твоя страна, и из какого ты народа?» (Ион. 1:8) Море уже обвиняло его, вопия против него, обличил и засвидетельствовал против него жребий — однако же, они, не смотря ни на вопль моря, ни на свидетельство жребия, не произносят еще приговора, но, как в судилище, хотя присутствуют и обвинители, предстоят и свидетели и улики, судьи дотоле не произносят приговора, пока сам подсудимый не повинится в своем грехе, так и здесь корабельщики, люди иноплеменные и несмысленные, соблюдали порядок, какой бывает в судах. И это (сделали они) среди столь великого страха, столь великого волнения, столь великой тревоги, когда море не давало им и вздохнуть, — так оно шумело и ярилось, с неистовством и воем воздымая непрестанные волны. Откуда же, возлюбленные, происходила такая попечительность о пророке? От устроения Божия. Бог так устроил это, вразумляя через это пророка быть человеколюбивым и кротким, и как бы взывая к нему и говоря: подражай корабельщикам, несмысленным.
Они не пренебрегают и одной душой, не безжалостны и к одному твоему телу; а ты предал, сколько от тебя зависело, целый город, в котором столько тысяч жителей. Они, и открыв виновника приключившихся им бедствий, не спешат произнести обвинительный приговор, а ты, не имея причины обвинять ниневитян, потопил их и погубил. Притом ты не послушал, когда Я повелевал тебе идти с проповедью воззвать их (ниневитян) к спасению; а эти (корабельщики), и без всякого приказания, употребляют все средства, чтобы тебя, оказавшегося виновным, избавить от наказания. В самом деле, корабельщики и после обвинения от моря, после улики через жребий, когда и сам (Иона) обвинял себя и признался в бегстве, и тогда не устремились на погибель пророка, но медлили, удерживались и употребляли все средства, чтобы, и после такого обличения, не предать его неистовству моря. Но этого не дозволило море, или — лучше — не допустил Бог, желая вразумить Иону, как через корабельщиков, так и через кита. И точно, услышав: «возьмите меня и бросьте меня в море, и море утихнет для вас» (Ион. 1:12), — они усиливались подойти к земле, но волны не дозволили.