Страница 127 из 146
Если и это для тебя неубедительно, то хотя праздники, которые установила душа для пользы тела, пусть удостоверят тебя в том, что она желает добра для тела. Между тем всякий раз, когда тело получает преобладание над душой, оно само сохраняется, а душа гибнет. Не будем думать, что польза поста ничтожна. Если бы от (плодов) одного дерева воздержался Адам и соблюл пост только по отношению к нему одному, то смерть была бы умерщвлена, или лучше сказать — не было бы надобности умерщвлять то, чего не было. Видишь, если бы Адам воспользовался тем лекарством, какое представляет собою пост, то род наш не был бы смертным? Какие благодатные средства потребовались для того, чтобы уничтожить последствия невоздержания нашего прародителя! Сообразив, как гибельно было противоположное, то есть невоздержание, допущенное Адамом в отношении одного только дерева, оцени затем, какое великое благо пост и удаление от того, что вообще дозволено. Ведь Адам, коснувшись того, что было запрещено, погубил свой род; пост, устраняющий и то, что дозволено, исправляет его грехопадение. Если бы Исав постился, он не продал бы своего первородства. Но, оказавшись рабом еды, он променял свое природное преимущество на чечевичную похлебку. Знающим Писания напоминаю об этом. Что принес Моисей иудеям с горы? Закон и сорокадневный пост. Но прежде чем был принесен закон, народ предался нечестью.
Первая заповедь закона гласит: «Господь Бог един есть» (Втор. 6:4), — а те, которые должны были получить эту заповедь, говорят: вот эти — боги твои. Великий недуг: изображение тельца предпочли Богу живому! Какое же средство употреблено было против этой беды? Опять постится Моисей, не совершивши греха, и Виновник Ветхого Закона умилостивляется к согрешившим. Постом началась проповедь Нового Завета, от поста получила начало. Спаситель, крестившись ради нас и удалившись в пустыню, прежде всего постится и таким образом полагает начало знамениям — не потому, чтобы сам нуждался в посте, но чтобы нас научить пользоваться постом. Итак, если Ветхий Завет открывается постом и постом полагается основание новому, то и мы да не осмелимся счесть пост злом. Некоторые огорчаются, видя трудность закона о посте, и закрывают глаза на проистекающую от него пользу. Не знаешь разве, что и львы во рве научены были поститься и не тронули Даниила? Если уже львы оказались послушными повелению и не обнаружили своей природной кровожадности, были как бы знакомыми, а не нападали как чужие, то не постараемся ли и мы пользоваться постом?
В Писании есть также рассказ, что когда Иеровоам, царь иудейский, впал в нечестие, установив по примеру предков поклонение тельцам, то явился пророк и ни царю, ни народу ничего не сказал, зная, что и государь, и подданные его далеки от послушания, но, оставив людей, которые все равно не послушались бы, он говорит жертвеннику, то есть — алтарю, чтобы показать, что камни лучше слышат, чем эти люди: родится Иосия, говорит он, и на этом жертвеннике сожжет кости жрецов (3 Цар. 13). Обличаемый не снес бесчестия и разгневался. Он дал рукою знак воинам, чтобы те схватили благодетеля–пророка, но протянул руку, а согнуть ее уже не мог: грех иссушил его руку. Кричит протянувший руку, чтобы задержали пророка, и одновременно — пророк исцеляет его руку. И говорит ему царь: войди в дом мой со мною, вкуси хлеба, напейся воды — и тогда отправляйся в путь. Пророк отвечает: мне повелено Богом в тех местах, где господствует нечестие, не вкушать ни хлеба, ни воды. И затем уходит. Но обрати внимание, чем кончилось дело. Другой пророк, услышав, что приходил пророк и сказал то–то и то–то, отправляется вслед за тем, догоняет, просит пророка зайти к нему подкрепиться пищей, и убеждает. Но убедил тем, что будто бы и ему велел это сделать Господь. Тот вошел и поел. Во время же еды Дух Святой нашел на пророка, который пригласил, и тот стал пророчествовать уже не от себя, а по внушению Духа.
Так как ты, сказал он тому, которого угостил и накормил, не послушался Господа Бога твоего и ел там, где тебе повелено было не есть, то как только ты выйдешь отсюда, тебя съест лев. Видишь, к каким печальным для пророка последствиям привело несоблюдение повеления относительно поста? Пророк уходит, но его пророческое достоинство уже не сопутствует ему по причине ослушания. Его встречает лев — не с целью съесть его, но чтобы показать, что сам он послушен повелению, нападает на непослушного, причем, касается тела его лишь настолько, чтобы убить, — и убивает, чтобы наказать ослушника. Убив ослушника, лев отдает предпочтение посту пред возможностью насладиться. Таким образом, получилось следующее: лежал мертвый пророк, подле него стоял его осел, оставшийся в живых не потому, конечно, чтобы осла было труднее убить, чем человека, но потому, что неразумный лев точно соблюдал данное ему повеление и невиновного осла не убил и даже не коснулся, но убил только ослушника, переставшего в силу ослушания быть пророком. Втройне удивительную вещь можно было наблюдать при этом: лежал пророк — жертва ослушания, подле него — лев, олицетворение послушания, и рядом же — осел, ни естественного страха пред львом не испытывавший, ни уходивший, ни подвергавшийся со стороны льва нападению.
Все это для того, чтобы показать, что не из кровожадности сделал лев свое дело, но потому, что не соблюл поста тот, кому повелено было не вкушать. Другой пример: Илия был взят как бы на небо. Но чем предварено было это событие, как не сорокадневным постом? Если Моисей постится, и Илия постится, и Господь является венцом их в том же деле, — то как прекрасно подражать таким примерам! К тому же не нужно забывать, что у нас пост имеет перерывы в своем течении: мы постимся не сорок дней подряд, но с некоторыми передышками, ведем счет по дням, но не выдерживаем поста в полной мере. Сравнительно с указанными великими примерами, то, что требуется от нас, не велико, а если и от этого еще мы станем уклоняться, то окажемся совсем чуждыми для подвизавшихся в посте. Никто из нас не постится сорока дней: на протяжении этого времени мы даем себе отдых, подобно путникам, которые на ночь делают привал, а утром отправляются в дальнейший путь. Но если те, чьи великие имена мы назвали выше, постились целые сорок дней, а мы даже и с отдыхом не можем совершить одинакового с ними пути, то нам не следовало бы и осмеливаться вспоминать о том, чему подражать мы не умеем. Пост, это — полное по возможности подражание ангелам, отрешение от настоящего, пребывание в молитве, наслаждение души, обуздание тела и укрощение страстей.
Постящиеся знают, как пост укрощает пожелания, а те, кому случалось испытать это на деле, подтвердят, что он смягчает нрав, подавляет гнев, сдерживает порывы сердца, бодрит ум, приносит спокойствие душе, облегчает тело, устраняет невоздержание, предупреждает увлечение вином и головные боли: при нем (у человека) и вид хороший, и взор веселый. Во время поста движения благообразны, язык приличен и не развязывается вином, ясность ума не омрачается страстями. Пост и в радости знает меру и соблюдает тишину. Внешний человек здесь ничем не связан; поэтому то, что мы испытываем под влиянием вина, мы не помним, а то, от чего освобождаемся благодаря посту, у нас на виду. Пост знает и себя, и то, что ему противно,
а пьянство, не зная самого себя, не имеет представления и о благах поста. Ради чего, скажи мне, были поражены смертью сыновья Аарона — священники? Не ради ли того, что, при совершении служения Богу, упились вином? Что предписывал закон назореям? Не воздержание ли от вина и от всего, что с ним связано? Друзья Даниила питались овощами, удаляясь от царского стола Навуходоносора. Сам же Даниил, муж желаний, постился три седмицы дней: самое это название он получил за то, что стал выше желаний. Он постился не один день — по–иудейски, по–нищенски, но целых три недели, предызображая пост церковный. «Вкусного хлеба я, — говорит он, — не ел», a те воздерживаются от страстей на время; — «мясо и вино не входило в уста мои» (Дан. 10:3): таков пост церковный. Вот пример христианской жизни во времена Ветхого Завета. Конечно, для слабых людей это лишь образы, но для пророков — следы самой истины. Пост отвращает гнев Божий. Бог сказал: «Ниневия будет разрушена» (Ион. 3:4), но Ниневия не испытала на себе этой угрозы — благодаря посту. Сам Иона бежал, боясь того, что на помощь ниневитянам явится пост. Кит поглотил Иону, но поглотил, соблюдая пост. Поглотив, он не пожрал своей добычи, но сохранил и соблюл ее, как залог для Владыки, и того, кто не желал идти по своей воле, доставил туда, куда было ему приказано.