Страница 55 из 126
Я мог бы указать на многих, которые для того благодетельствуют известнейшим из святых, чтобы чрез них получить большую доверенность в глазах начальников и чрез то привести в лучшее состояние свои обстоятельства и семейные дела, и даже испрашивают себе у святых многих подобных милостей, что и уменьшает цену их благодеяний, совершаемых с такой целью. Но для чего говорить о святых? Вообще, кто ищет от Бога воздаяний за труды свои здесь и делает добро для настоящего, тот уменьшает свою награду; а кто всех венцов ожидает там, тот гораздо более достоин воздаяния, подобно Лазарю, который получил все блага там, — подобно трем отрокам, которые, готовясь быть вверженными в пещь, говорили: «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас. Если же и не будет того, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся» (Дан. 3:17–18), — подобно Аврааму, который возвел на гору сына своего и хотел заклать его, делая это не для какой–нибудь награды, но поставляя величайшей и единственной для себя наградой повиноваться Владыке. Будем и мы подражать им.
Если мы станем делать все с таким расположением, то получим в воздаяние изобильные блага и удостоимся блистательных венцов, которых да сподобимся все мы, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
БЕСЕДА 21
«Не Апостол ли я? Не свободен ли я? Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего? Не мое ли дело вы в Господе?» (1 Кор. 9:1).
Почему Павел восхваляет себя. — Мудрость Павла. — Против сребролюбцев. — Нужно щедро подавать милостыню. — Употребление церковного достояния на нужды бедных.
1. Выраженного в словах: «если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек», (апостол) еще не сделал, а только изъявил готовность сделать это, если потребует нужда. Потому, чтобы кто–нибудь не сказал: «ты только хвалишься, показываешь любомудрие на словах и обещаешь, — что легко и для меня и для всякого другого, — если же говоришь от души, то покажи на деле, от чего ты отказался, чтобы не соблазнить брата», он находит нужным объяснить это и показать, как он воздерживался даже от позволенного, чтобы не соблазнить кого–нибудь, тогда как никакой закон не принуждал его к тому. Не то только удивительно, — хотя и это само по себе удивительно, — что он воздерживался от позволенного, лишь бы не соблазнить, но и то, что воздерживался с великим трудом и среди опасностей. Для чего, говорит, толковать об идольских жертвах? Христос заповедал проповедникам евангелия получать содержание от поучаемых, но я не делал и этого, а решился, в случае нужды, мучиться голодом и подвергнуться самой тяжкой смерти, только бы ничего не брать от поучаемых, не потому, чтобы они соблазнялись, если бы я взял что–нибудь, но чтобы они назидались, что гораздо важнее.
И свидетелями этого представляет их самих, у которых он работал, терпел голод, получал пропитание от других и находился в стеснительном положении, чтобы не соблазнить их, хотя они напрасно стали бы соблазняться, потому что это было бы дело законное: так много он щадил их! Если же он сам поступал выше закона, чтобы не подать повода к соблазну, и воздерживался от позволенного в назидание другим, то чего достойны они, не воздерживаясь от идольских жертв, тогда как много от того погибают, и притом тогда, как и без соблазна следовало бы воздерживаться потому, что это бесовская трапеза? Вот главное содержание следующих многих стихов. Но надобно возвратиться к ранее предложенному, потому что, как я сказал, он изложил это не совсем ясно и высказал не вдруг, а начал издалека. «Не апостол ли я?» — говорит он, — так как, кроме сказанного, и то немаловажно, что это делал Павел. Чтобы (коринфяне) не сказали, что можно есть идоложертвенное, оградив себя крестным знамением, он сначала не опровергает этого и говорит, что, хотя бы и можно было, не должно делать для избежания соблазна братий: а потом показывает, что и не можно. Первое доказывает собственным примером; и намереваясь говорить о том, что ничего не брал от них, не вдруг высказывает это, а говорит прежде о своем достоинстве: «не Апостол ли я?
Не свободен ли я?» Чтобы они не сказали: если ты не брал, то не брал потому, что нельзя было брать, — для этого он сперва излагает причины, по которым справедливо мог брать, если бы хотел.
Далее, чтобы не подумали, что он говорит это в укоризну спутникам Петра, которые брали, доказывает наперед, что им можно было брать. Потом, чтобы не сказали: Петру можно было брать, а тебе нельзя, — предупреждает это похвалами самому себе. Видя, что ему предстоит необходимость хвалить самого себя, — а таким образом и можно было исправить коринфян, — и не желая говорить о себе много, смотри, как мудро он исполняет то и другое, похваляя себя не столько, сколько сознавал в себе, но сколько требовало настоящее дело. Он мог бы сказать: мне преимущественно пред всеми следует брать и более других, потому что я более их потрудился; но не указывает на такое свое преимущество, а говорит только о том, чем и другие отличались и почему они имели право брать: «не Апостол ли я?», говорит, «Не свободен ли я?», т. е. не имею ли я власти над собою? Разве кто имеет власть останавливать меня или запрещать мне брать? Правда, другие имели то преимущество, что они были со Христом: но, говорит, и я не лишен этого: «не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего?» «А после всех», говорит он (в другом месте), «явился и мне, как некоему извергу» (1 Кор. 15:8). А это также немаловажно. «Ибо многие», сказал (Господь), «пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели» (Мф. 13:17). И еще: «придут дни, когда пожелаете видеть хотя один из дней» сих (Лк. 17:22).
Положим, что ты апостол, свободен и видел Христа: но что если ты не совершил апостольского дела, за которое имел бы право брать? В ответ на это он и присовокупляет: «Не мое ли дело вы в Господе?» Это весьма важно; без этого и другие преимущества не принесли бы никакой пользы. И Иуда был апостол, и свободен, и видел Христа; но так как он не совершил дела апостольского, то не получил от всего этого никакой пользы. Потому он говорит и об этом и свидетелями представляет их самих. А так как он сказал здесь нечто великое, то, смотри, как определяет это словом: в Господе, т. е. вы — дело Божие, а не мое. «Если для других я не Апостол, то для вас [Апостол]» (ст. 2).
2. Видишь ли, как он не говорит лишнего? Он мог бы указать на вселенную, на народы варварские, на землю и море: но не высказывает ничего такого, а говорит относительно к ним и побеждает тем сильнее. Какая мне нужда, говорит, распространяться слишком много, когда и этого достаточно для настоящего предмета? Я не говорю о подвигах, совершенных мной у других, а о тех, которых вы сами свидетели: потому, если не от других, то от вас особенно мне можно было брать. Но от кого особенно следовало мне брать, — ведь я был вашим учителем, — и от тех я не брал. «Если для других я не Апостол, то для вас [Апостол]»: опять говорит относительно. Он был апостолом вселенной; но я не говорю об этом, продолжает он, не спорю, не настаиваю, а упоминаю о том, что к вам относится. «Ибо печать моего апостольства — вы», т. е. доказательство. Кто хочет убедиться, говорит, в моем апостольстве, тому я указываю на вас. Все, свойственное апостолу, я сделал у вас и ничего не упустил. То же он изъясняет во втором послании: «хотя я и ничто. Признаки Апостола оказались перед вами всяким терпением, знамениями, чудесами и силами. Ибо чего у вас недостает перед прочими церквами» (2 Кор. 12:11–13)? Потому и говорит: «печать моего апостольства — вы». У вас я и показывал знамения, и учил словом, и подвергался опасностям, и проводил безукоризненную жизнь.
Все это можно видеть в двух его посланиях к ним, в которых он со всей точностью изъясняет каждый из этих подвигов. «Вот мое защищение против осуждающих меня» (ст. 3). Что значит: «вот мое защищение против осуждающих меня»? Для тех, которые хотят знать, почему я апостол, или обвиняют меня, будто я беру деньги, или спрашивают о причине, почему не беру, или стараются доказать, что я не апостол, доказательством и оправданием моим служит ваше научение и то, что я намерен сказать. Что же это такое? «Или мы не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену?» (ст. 4–5). Как же это может служить оправданием? Когда известно, что я воздерживаюсь даже от позволенного, то несправедливо было бы подозревать меня, будто я обманываю, или делаю что–нибудь за деньги. Таким образом и сказанное прежде, и преподанное вам учение, и сказанное теперь достаточно к моему оправданию пред вами, и против всех, осуждающих меня, я неизменно утверждаю как вышесказанное, так и следующее: «или мы не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену?» Но несмотря на то, что имею власть, я воздерживаюсь. Неужели же он ни ел, ни пил? Действительно, часто ни ел, ни пил. «В голоде», говорит, «и жажде, на стуже и в наготе» мы были (2 Кор. 11:27). Впрочем, здесь он не то разумеет, а что? Мы не едим и не пьем на счет учеников, хотя и имеем право брать от них.