Страница 38 из 123
Уста зверей он считал гораздо более кроткими, нежели язык мучителя, и весьма справедливо, потому что этот призывал к геенне, а уста тех препровождали к царству. Затем, когда окончил он там жизнь свою, или — вернее — возшел на небо, он возвратился увенчанным. И это было делом Промысла Божия, что Он опять возвратил его к нам и разделил мученика между городами. Рим принял текущую кровь его, а вы почтены его останками; вы наслаждались его епископством, а те насладились его мученичеством; они видели его подвизающимся, побеждающим и увенчиваемым, а вы постоянно имеете его с собой; на малое время Бог отлучил его от вас, и даровал его вам с большей славой. Как взявшие взаймы деньги отдают с лихвой то, что получили, так и Бог, взяв от вас на малое время это драгоценное сокровище и показав его тому городу, отдал его вам с большим блеском. Вы отпустили епископа — и приняли мученика; отпустили с молитвами — и приняли с венцами; и не вы одни только, но и все лежащие на пути города. С какими чувствами, думаете, они взирали на эти возвращающиеся останки? Какое они получали удовольствие? Как радовались? Какими похвалами со всех сторон осыпали увенчанного победителя?
Как храброго атлета, победившего всех своих противников и с блестящей славой вышедшего с места борьбы, зрители тотчас принимают и не дают ему даже ступить на землю, но несут его домой на руках своих, осыпая бесчисленными похвалами, — так точно и этого святого города, начиная от Рима, преемственно принимали тогда и несли на раменах своих до здешнего города, восхваляя увенчанного победителя, прославляя Судию борьбы, смеясь над диаволом за то, что его хитрость получила противоположное окончание, и что он думал делать против мученика, то становилось в пользу ему. Тогда мученик доставил пользу и утверждение всем тем городам, а с того времени до настоящего дня он обогащает ваш город; и как постоянное сокровище, каждый день разделяемое и неоскудевающее, обогащает всех, заимствующих от него, так точно и блаженный Игнатий приходящих к нему отпускает домой, исполняя благословений, дерзновения, бодрости и великого мужества.
Итак, не сегодня только, но и каждый день будем приходить к нему для получения от него духовных плодов. Может, поистине может приходящий сюда с верой получить великие блага, потому что не только тела, но и самые гробницы святых исполнены духовной благодати. Если при Елисее случилось, что мертвый, прикоснувшись только к гробнице его, расторг узы смерти и снова возвратился к жизни, то гораздо более ныне, когда благодать обильнее, когда действие Духа сильнее, прикасающийся к этой гробнице с верой может получить от нее великую силу. Поэтому Бог и оставил нам мощи святых, желая привести нас к одинаковой с ними ревности и дать нам надежное прибежище и утешение в бедствиях, постоянно постигающих нас. Итак, убеждаю всех вас, находится ли кто в унынии, или в болезнях, или в скорбях, или в каком–нибудь другом житейском несчастьи, или в глубине грехов, пусть с верой приходит сюда, и он избавится от всего этого, и возвратится с великой радостью, получив облегчение совести от одного созерцания; или — лучше — не одним только находящимся в несчастьях необходимо приходить сюда, но хотя бы кто находился в радости, в славе, во власти, или имел великое дерзновение перед Богом, и тот пусть не пренебрегает этой пользой.
Он, пришедши сюда и увидев этого святого, сделает свои блага непоколебимыми, воспоминанием об его подвигах научив душу свою умерять себя и не допустив совести своей превозноситься своими делами. А не малое дело для находящихся в счастьи — не гордиться своим благоденствием, но уметь скромно пользоваться счастьем. Таким образом для всех это сокровище полезно, это прибежище благопотребно, — для падших, чтобы им избавиться от искушений, для благоденствующих, чтобы блага их остались прочными, для недужных, чтобы им возвратить себе здоровье, и для здоровых, чтобы им не впасть в болезнь. Помышляя о всем этом, будем предпочитать пребывание здесь всякой радости и всякому удовольствию, чтобы и радуясь и вместе получая пользу, мы возмогли и там сделаться сожителями и сообщниками этим святым, молитвами самих святых, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
ПОХВАЛА
святому отцу нашему Евстафию, архиепископу Антиохии великой [27]
Ублажать людей можно только после их смерти, потому что все на земле изменчиво. — Мертвые и вообще блаженны более живых; а особенно — умершие за Христа. — Св. Евстафий умер во Фракии, церковь ему в Антиохии, все присутствующие — памятники его, ибо в них — его благоухание. — Св. Евстафий — мученик, хотя умер своей смертью. — Жертвоприношение Исаака — прообраз бескровной жертвы христианской. — Деятельность св. Евстафия против ариан и изгнание его. — Бог попускает гонение на церковь, чтобы показать силу истины, преуспевающей во время гонений, и немощь ересей и язычества, разрушающихся и в мирное для них время. — Св. Евстафий и в изгнании продолжает заботиться о церкви до времени св. Мелетия.
ОДИН мудрый и опытный в любомудрии муж, в точности изучивший природу дел человеческих и познавший их непрочность, что ничего нет надежного и верного, внушает всем вообще людям не ублажать никого прежде смерти (Сир. 11:28). Посему, так как блаженный Евстафий уже скончался, мы со всей смелостью уже можем прославлять его, потому что если никого не должно ублажать прежде смерти, то ублажать достойных после их кончины можно безукоризненно. Подлинно, он уже прошел пучину житейских дел, избавился от возмущения волн, приплыл в тихую и безмятежную пристань, не подлежит неизвестности будущего, не подвержен падению, но, как бы стоя теперь на каком–нибудь камне и высокой скале, смеется над всякими волнами. Итак, ублажать его — безопасно, прославлять его — безукоризненно, потому что он уже не боится перемены, не опасается падения. Мы, еще живущие, подобно колеблющимся среди моря, подлежим многим переменам; как те то поднимаются вверх, когда воздымаются волны, то низвергаются в самую бездну, при чем ни это возвышение не безопасно, ни это низвержение не постоянно, потому что то и другое зависит от вод, текущих и не останавливающихся, — так точно и в делах человеческих нет ничего твердого и постоянного, но часты и быстры перемены.
Один счастьем вознесен на высоту, а другой несчастьем низринут в глубокую бездну; но и тот пусть не гордится, и этот не отчаивается, потому что каждого постигнет весьма скорая перемена, — тот же не (испытывает этого), кто переселился на небо, отошел к вожделенному Иисусу, пришел в страну безмятежную, откуда «болезнь [28], печаль и воздыхание удалятся» (Ис. 35:10). Там нет ни подобия перемены, нет ни тени изменения, но все твердо и непоколебимо, все крепко и устойчиво, все нетленно и бессмертно, все неразрушимо и пребывает навсегда. Поэтому и говорится: «прежде смерти никого не ублажай» (Сир. 11:28). Почему? Потому, что будущее неизвестно, и естество наше слабо; воля не деятельна, грех легко овладевает нами и много сетей: «знай, говорится, что ты посреди сетей идешь» (Сир. 9:18); непрестанные искушения, великое множество дел, постоянное нападение бесов, непрерывные восстания страстей: вот почему и говорится: прежде смерти не блажи никогоже. Итак, ублажать достойного после его смерти безопасно; или лучше. не просто после его смерти, но после смерти такой, когда кто окончит жизнь с венцом, с исповеданием и верой нелицемерной. Если некто назвал блаженными и просто умерших, то не гораздо ли более (можно так назвать) умерших таким образом?
Кто же, скажешь, назвал блаженными просто умерших? Соломон, премудрый Соломон. Не будь невнимателен к этому мужу, но представь, кто он был, как жил, в какой безопасности и наслаждении провел приятную и беспечальную жизнь. Он прошел все роды удовольствий, обдумал все способы душевного наслаждения, изыскал различные и многообразные виды радостей, и, повествуя о них, говорил: «построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил себе сады и рощи сделал себе водоемы приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также имущество из крупного и мелкого скота было у меня, собрал себе серебро и золото, как песок; завел у себя певцов и певиц, виночерпиев и виночерпиц» [29] (Еккл. 2:4–8). Итак, что сам он говорит при таком обилии богатства, имуществ, удовольствий и наслаждений? «И ублажил я, говорит, мертвых, более живых, а блаженнее их обоих тот, кто еще не существовал» (Еккл. 4:2–3). Поистине достоверный обличитель наслаждений, произносящий о них такой приговор. Если бы кто–нибудь из живших в бедности и нищете произнес этот приговор против удовольствий, то можно было бы подумать, что он осуждает их не по справедливости, а по незнанию их; но когда порицает их тот, кто прошел все эти удовольствия и исследовал каждый путь их, то осуждение уже не подлежит сомнению.