Страница 43 из 123
Где теперь у нас Македоний, сражающийся против Утешителя, подавшего дарование языков? А что я не лгу, прилагая Божеству Утешителя благодатные дары, свидетель нам блаженный Павел, который ныне взывает к вашему вниманию: «Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12:11); как Ему угодно, говорит, а не как ему повелевается. Но, чтобы, делая какие–нибудь прибавления к этим словам, не завалить нам вашей памяти множеством, запомним одно это сильное изречение об Утешителе, и таким образом выйдем отсюда, презирая тех, но снисходя пока к заблуждающимся и поклоняясь Божеству Утешителя. Итак, пророческая труба, предуказывая вселенское согласие о Христе, говорила: «ибо будут знать Меня, от малого до большого» (Иер. 31:34), и «каждый язык будет исповедоваться Богу» [33] истинному (Ис. 45:23). Пророк, как я сказал, объемлет сетью боговедения всякий язык; а мы сегодня послушаем и безъязычного оратора, защищающего благочестие, потому что он, как некоторая цитра, без кольца, прославляет Создателя. Итак, пусть скажет и блаженный Роман: «язык мой — трость скорописца» (Пс. 44:2). Какой язык? Не тот, который отняло железо, но тот, который изваяла благодать Духа, потому что, когда исторгнут был язык, то благодать Духа заняла его место. Имели и апостолы языки, но, чтобы явилась сила Действующего, брение бездействовало, а говорил огонь небесный.
Имело и Моисеево писание образ того, что выше слова: у него купина и огонь. Огонь апостольский в купине прообразовал звуки проповеди и голос дается бездушному, чтобы поверили ему, когда он коснется одушевленных орудий. Если прикосновение этого огня сделало и бездушное говорящим, то не должен ли он был, наполнив души разумные, своим прикосновением извлечь из них самую стройную песнь? Этой благодати был причастником и славный Роман, который, и по отсечении языка, обличал мучителя яснейшим голосом. Этот мучитель никак не поспешил бы отсечь язык, если бы не боялся токов обличений, если бы не страшился потока проповеди, если бы не надеялся усмирить волны евангельского красноречия. Но посмотрим, что заставило мучителя пойти на такую дерзость.
3. Некогда нечестивец, принесший жертву бесам, преисполненный дыма и смрада жертв и оскверненный каплями нечестия, поспешно шел к церкви и, неся перед собой окровавленную секиру, искал бескровного жертвенника для беззаконного священнодействия. Но неистовство мучителя не утаилось от мученика: тотчас, выбежав в преддверие, он удерживает уже несущийся разлив нечестия, и как искусный кормчий, видя, что море устремляется на нос корабля, не остается в бездействии, но быстро перебегает через весь корабль и, рулем приведши в движение корму, ставит судно прямо против волн и, приподняв часть его, находившуюся в опасности, рассекает громадную волну и с некоторым искусством бороздит взволнованное море, — так сделал и блаженный Роман. Когда море идолопоклонства ревело богохульством, и неистовствовало против корабля церковного, и изрыгало на жертвенники пену крови, он один вооружается против бушующего моря и, видя, что корабль находится в крайней опасности, пробуждает находящегося на корабле Владыку, пробуждает Его, уснувшего сном долготерпения. Он видит море, возмущаемое противными ветрами, и произносит слова бедствовавших учеников: «наставниче, спаси, погибаем» (Лк.
8:24); морские разбойники окружают корабль, волки осаждают стадо, воры подкапывают чертог твой, блудные песни оглашают невесту твою, опять змий разрушает стену рая, основной камень церкви колеблется; но Ты брось с неба евангельский якорь, и укрепи потрясаемый камень: «наставниче, спаси, погибаем». Общая опасность разделяет мученика: он и к Господу взывает с дерзновением, и против мучителя устремляет поток языка своего. Останови, тиран, говорит он, этот бешеный бег; познай меру своего бессилия; чти пределы Распятого; а пределы Распятого — не стены церкви, но концы вселенной; стряхни мрак неистовства; взгляни на землю — и пойми слабость своей природы; взгляни на небо — и подумай о великости борьбы; отвергни бессильную помощь бесов; рассмотри, что бесы, пораженные крестом, выставляют тебя защитником своих жертвенников. Для чего ты гонишься за неуловимым? Для чего пускаешь стрелы в беспредельное? Разве Бог ограничивается стенами? Божество неограниченно. Разве Владыку нашего можно видеть очами? Он незрим и безвиден по существу, а изображается и бывает видимым по человечеству. Разве Он обитает в дереве и камне и продает свое промышление за быка и овцу? Разве жертвенник служит посредником в соглашениях с Ним? Это — жадное нищенство твоих бесов.
Мой Владыка, или — лучше, — Владыка всех — Христос обитает на небе и управляет миром, и жертва Ему — душа, обращающая к нему взоры, и одна для Него пища — спасение верующих. Перестань поднимать оружие против церкви: стадо на земле, а пастырь на небе; ветви на земле, а виноградная лоза на небе; если отсечешь ветви, то поможешь разрастись лозе. Руки твои полны крови; меч твой обагрен бессловесными жертвами; пощади невинных животных, и обрати меч на нас, обличающих тебя; пощади бессловесных, которые молчат, и умерщвляй нас, осуждающих тебя. Я боюсь не столько меча, убивающего людей, сколько жертвенной секиры; меч, убивающий людей, рассекает тело, а жертвенная секира убивает душу; меч, убивающий людей, закалает приносимое в жертву, а жертвенная секира погубляет вместе и приносимое в жертву и приносящего жертву. Режь мою шею, но не оскверняй жертвенника; ты имеешь добровольную жертву, — для чего же связываешь пленного вола, противящегося? Если ты хочешь принести жертву, то в преддверии церкви приноси жертву словесную. Не выносит мучитель чрезмерного дерзновения мученика, но тотчас начинает жертвоприношение с его языка. Итак, он отсекает язык не потому, чтобы хотел истребить его, но потому, что враждовал на проповедь, не столько по ненависти к проповеднику, сколько по недоброжелательству к проповедуемому. Но «уловляющий мудрых в их лукавстве» (1 Кор.
3:19) возвращает с неба отсеченное орудие голоса, невидимым языком подпирает охромевший звук и дарует голос безъязычному, самым делом показывая мучителю сотворение человека. И как выкапывающие колодезь, раскапывая жилы, дают воде более широкий исток, так и мучитель, перекопав железом корень языка, был облит сильнейшими потоками обличений. Хотел я до конца веселиться речью о мученике, но наступило соответствующее время и побуждает меня замолчать; впрочем сказанного достаточно для вашей пользы, а для довершения сказанного нужны наставления нашего отца. Сокроем же сказанное в недрах памяти, а для того, что будет сказано раскроем бразды души; и за все будем поклоняться творящему чудеса Христу, потому что Ему слава со Отцем и Всесвятым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
БЕСЕДА ПЕРВАЯ [34]
о святых Маккавеях и о матери их
Мощи святых устрашают демонов. — Благодать дает мужество мученикам. — Сила души матери Маккавеев. — Матери христианские должны подражать ее примеру и наставлять своих детей в добрых правилах. — Стойкость этой святой женщины не дает извинения тем старым или молодым мужчинам, у которых недостает мужества в виду испытаний гонительства.
Как блистателен и радостен у нас город! Сегодняшний день светлее всего года, не потому, чтобы солнце сегодня бросало на землю лучи светлее обыкновенных, а потому, что свет святых мучеников озарил наш город блистательнее всякой молнии. Подлинно, они светлее тысячи солнцев и блистательнее великих светил; от них земля сегодня великолепнее неба. Не говори мне о прахе, не представляй пепла и истлевших от времени костей их, но открой очи веры и посмотри на присущую им силу Божию, на облекшую их благодать Духа, на окружающую их славу небесного света. Не такие лучи падают на землю с солнечного круга, какое сияние и блеск исходит из этих тел, ослепляя даже взоры диавола. Как предводители разбойников и расхитители гробниц, увидев лежащее где–нибудь царское оружие: латы, щит и шлем, все сияющее золотом, тотчас отскакивают прочь, и не смеют ни приблизиться, ни прикоснуться к ним, имея в виду великую опасность, если осмелятся сделать что–нибудь подобное, — так точно и бесы, эти истинные предводители разбойников, где увидят лежащие тела мучеников, тотчас отскакивают прочь и обращаются в бегство. Они смотрят не на смертную их природу, но на неизреченное величие Христа, Который действовал в них. Подлинно, в эти оружия облекался не ангел, не архангел и не другая какая–либо сотворенная сила, но сам Владыка ангелов.