Страница 123 из 137
Смотри, как он в самом начале представляет (Павла) нововводителем и возмутителем, а похвалами склоняет судию на свою сторону. Потом, как бы имея говорить многое и как бы умалчивая о прочем, говорит: «чтобы много не утруждать тебя». Смотри, как он склоняет судию к наказанию (Павла), как будто нужно было обуздать развратителя целой вселенной, и как будто они совещаются о деле великом. «Найдя сего человека язвою общества, возбудителем мятежа между иудеями, живущими по вселенной, и представителем Назорейской ереси, который отважился даже осквернить храм, мы взяли его и хотели судить его по нашему закону. Но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших и послал к тебе, повелев и нам, обвинителям его, идти к тебе. Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всем том, в чем мы обвиняем его» (ст. 5–8). «Возбудителем мятежа», говорит, «между иудеями, живущими по вселенной». Обвиняют его как язву и общего врага народа, и как начальника (ереси) назореев (название назореев считалось поносным); потому они и прибавили это, поставляя и это ему в укоризну, так как Назарет был маловажный (город). «Взяли», говорят. Смотри, как коварно представляют его беглецом, и как будто лишь только взяли его, между тем как он провел в храме семь дней. «Мы взяли его и хотели судить его по нашему закону».
Смотри, как оскорбляют и закон, как будто он предписывал бить, умерщвлять и строить ковы. Затем обвиняют и Лисия. «Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших». Ему не следовало, говорят, делать это; но он сделал. «Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всем том, в чем мы обвиняем его. И Иудеи подтвердили, сказав, что это так» (ст. 8–9). Что же Павел? Молчит ли при этом? Нет, он опять смело отвечает, и притом по желанию игемона. «Павел же», продолжает (писатель), «когда правитель дал ему знак говорить, отвечал: зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей, я тем свободнее буду защищать мое дело. Ты можешь узнать, что не более двенадцати дней тому, как я пришел в Иерусалим для поклонения. И ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу они не находили меня с кем–либо спорящим или производящим народное возмущение, и не могут доказать того, в чем теперь обвиняют меня» (ст. 10–13). Свидетельствовать пред судиею правду — это не слова лести; таковы, напротив, слова: «многие годы справедливо судишь». Для чего же вы восстаете несправедливо? Смотри: они домогались несправедливого, а он искал правды; потому и сказал: «тем свободнее буду защищать мое дело». Заимствует доказательство и от времени: «многие годы», говорит, «справедливо судишь». А какую силу имело это доказательство?
Великую: этим он показывает, что судия сам знает, что он не сделал ничего такого, в чем обвиняют его. Если бы он производил когда–нибудь возмущение, то судия знал бы и это от него не укрылось бы. Обвинитель, не в состоянии будучи указать ни на что (из действий Павла) во Иерусалиме, смотри, что говорит: «между иудеями, живущими по вселенной»; прилагает ложь ко лжи. Потому Павел, в опровержение этого, говорит: «пришел для поклонения», и как бы так оправдывает себя: я слишком далек от того, чтобы производить возмущение. На этом справедливом положении, которое было так сильно, он останавливается, прибавляя: «ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу», что и было справедливо. Тот называет (Павла) «возбудителем мятежа», как бы на сражении или в мятеже; а он, смотри, как кротко отвечает: «но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках, имея надежду на Бога, что будет воскресение мертвых, праведных и неправедных, чего и сами они ожидают» (ст. 14, 15).
2. Смотри: те представляли его противником (закону), а он в своем оправдании показывает себя преданным закону, и подтверждая сказанное присовокупляет: «посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми. После многих лет я пришел, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения. При сем нашли меня, очистившегося в храме не с народом и не с шумом.» (ст. 16–18). Для чего ты возвратился? Для чего пришел? Помолиться, говорит, «чтобы доставить милостыню». Это дело не возмутителя. Потом указывает на их личность, и, не обращая на нее внимания, говорит: «это были некоторые Асийские Иудеи, которым надлежало бы предстать пред тебя и обвинять меня, если что имеют против меня. Или пусть сии самые скажут, какую нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом, разве только то одно слово, которое громко произнес я, стоя между ними, что за учение о воскресении мертвых я ныне судим вами» (ст. 19–21). Тем особенно и сильно оправдание, чтобы не убегать от обвинителей, но быть готову отвечать всем. «О воскресении мертвых», говорит, «я ныне судим вами». Не сказал ничего такого, о чем мог бы сказать по справедливости, т. е. что они клеветали, задержали его, строили ему ковы (все это говорится о них [писателем], а сам Павел, не смотря и на опасность, не говорит); но умалчивает, и только оправдывается, хотя мог бы сказать многое.
А что он пришел со столь большим отрядом, это сделало его известным и в Кесарии. «Нашли меня», говорит, «очистившегося в храме». Как же он осквернил ее? Невозможно было одному и тому же очищаться и молиться, и в то же время придти и осквернить. И то служит доказательством его справедливости, что он не многословен; это нравится и судии; мне кажется, что для него он и сокращает свои оправдания. Но обратимся к вышесказанному. Наперед долго говорил Тертулл; заметив, что он сокращает речь, он не сказал: послушай, как было дело, но: «чтобы много не утруждать тебя, прошу тебя выслушать нас кратко, со свойственным тебе снисхождением». Употребляет такое выражение, вероятно, из лести; впрочем, действительно, это знак скромности, когда кто, имея сказать многое, но не желая беспокоить (другого), говорит немного. «Найдя сего человека язвою общества, возбудителем мятежа», говорит, «который отважился даже осквернить храм» (в ц. сл. — пытался). Следовательно, не осквернил. Но не сделал ли он этого в другом месте? Нет; иначе (обвинитель) сказал бы; между тем он говорит только: «который отважился даже», а каким образом, не прибавляет. Так он преувеличивает все, что относилось к Павлу; а что касалось их, смотри, как уменьшает. «Мы взяли его», говорит, «и хотели судить его по нашему закону. Но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших».
Этим выражает, что им прискорбно было идти в чужое судилище и что они не беспокоили бы его, если бы тысяченачальник не принудил их к тому и не отнял у них этого мужа, что не следовало ему делать; обида была нанесена, говорит, нам; потому и суд над ним должен был производиться у нас. А что это так, видно из следующего: «с великим насилием». «Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всем». Не смеет прямо обвинить, потому что (Феликс) был человек снисходительный; но и не без цели делает такой переход. Желая опять показать, что он не лжет, предоставляет обвинять себя самому Павлу. «От него», говорит, «ты можешь сам, разобрав, узнать». Затем выступают и свидетели сказанного. «И Иудеи подтвердили, сказав, что это так». Обвинители сами и свидетельствуют и обвиняют. Но Павел отвечает: «зная, что ты многие годы справедливо судишь». Следовательно, он не иностранец, не чужой, не нововводитель, если уже много лет знает судию. Не напрасно прибавляет: «справедливо», но чтобы тот не смотрел ни на первосвященника, ни на народ, ни на обвинителя. Смотри, как он воздерживается от укоризны, хотя она и нужна была. «Веруя», говорит, «всему, написанному в законе». Этим выражает, что ни один человек, верующий в будущее воскресение, которое и они сами принимают, никогда не может сделать того (в чем обвиняют его).
Не сказал, что они веруют в писания пророков (потому что они не веровали), но что он верует всему, а не они. Как же так? Долго было бы теперь говорить об этом. Столько высказал Павел, и не упомянул о Христе. Но словом: «веруя» он указывает и на Христа, а останавливается более на учении о воскресении, которое также и ими было принимаемо и отклоняло от него подозрения во всяком возмущении. Затем следует причина его прибытия. «Я пришел», говорит, «чтобы доставить милостыню народу моему и приношения», и притом, «после многих лет». Как же он мог возмущать тех, кому желая доставить милостыню совершил столь далекий путь? «Не с народом», говорит, «и не с шумом». Везде опровергает мысль о возмущении. Хорошо ссылается и на обвинителей из Азии, говоря: «это были некоторые Асийские Иудеи, которым надлежало бы предстать пред тебя и обвинять меня, если что имеют против меня». Так он был уверен в своей чистоте от возводимых на него обвинений, что сам вызывает обвинителей. Не отвергает обвинителей не только азийских, но и Иерусалимских; вызывает и этих, прибавляя: «или пусть сии самые скажут». С самого начала они восстали на него за то, что он проповедовал воскресение. Потому хорошо он указывает на это; доказав это, он легко мог перейти к учению и о Христе, о том, что Он воскрес. «Какую», говорит, «нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом».