Страница 98 из 106
«Ибо не осмелюсь сказать что–нибудь такое, чего не совершил Христос через меня, в покорении язычников вере, словом и делом, силой знамений и чудес, силой Духа Божьего» (Рим. 15:18–19). Никто не может сказать, говорит (апостол), что слова мои — одно хвастовство. Я могу представить многие признаки такого моего священнодействия и доказательства моего рукоположения — не подир, не звонцы, не увясло и кидар, как у ветхозаветных, но то, что гораздо более внушает благоговейного страха — знамения и чудеса. Нельзя сказать, что я был поставлен Богом и не выполнил порученного, а лучше сказать, и не я это совершил, а Христос, почему я и хвалюсь в Нем, хвалюсь не маловажными, какими–нибудь делами, но духовными. Это самое и означают слова: «что относится к Богу». А что я совершил то, на что был послан, и что слова мои не хвастовство об этом свидетельствуют чудеса и послушание язычников. «Ибо не осмелюсь сказать что–нибудь такое, чего не совершил Христос через меня, в покорении язычников вере, словом и делом, силой знамений и чудес, силой Духа Божьего». Смотри, как (апостол) усиливается доказать, что все принадлежит Богу, а не ему. Если я говорю что–нибудь или делаю, или совершаю чудеса, все это производит Христос, все производит Дух Святой. Говоря это, он вместе показывает и достоинство Духа.
Замечаешь ли, насколько все это — жертва, приношение и символы — чудесные и страшные ветхозаветного служения? Говоря: «словом и делом, силой знамений и чудес», (апостол) под этим разумеет учение, любомудрие относительно Царства Божьего, явление дел и жизни, воскрешение мертвых, изгнание бесов, прозрение слепых, хождение хромых и все другие чудесные действия, какие совершил в нас Дух Святой. Далее, в подтверждение этого, он указывает на множество учеников, так как, между прочим, и об этом было упоминание, и потому присовокупил: «так что благовествование Христово распространено мной от Иерусалима и окрестности до Иллирика». Итак, он перечисляет города и страны, народы и племена не только в Римской державе, но и у варваров. Не только совершил путь через Финикию, Сирию, Киликию, Каппадокию, но и представь все и за ними лежащие народы — сарацинов, персов, армян и прочих варваров. (Апостол) сказал — «и окрестности» для того, чтобы ты шел не прямой только и большой дорогой, но и всякой, и мысленно проник и в Южную Азию. И как, сказав: «силой знамений и чудес», он изобразил одним словом всю совокупность чудес, так и в одном слове: «окрестности» он соединил опять бесчисленные города, народы, племена и страны. Вообще же, он далек был от всякой кичливости и говорил это для римлян с той целью, чтобы они не много о себе думали.
В начале он сказал: «чтобы иметь некий плод и у вас, как и у прочих народов» (Рим. 1:13), а здесь ссылается на обязанность священства. Так как он раньше употребил несколько жестких выражений, то здесь яснее показывает власть свою. Потому там он просто сказал: «как и у прочих народов», а здесь указывает и все места своего проповедания, и таким образом отовсюду подрывает их надменность. И не просто сказал — проповедовать Евангелие, но: благовествование Христово распространено мной. Притом я старался благовествовать не там, где уже было известно имя Христово» (Рим. 15:19–20).
3. Вот еще новое преимущество (апостола), который не только благовествовал многим народам и обратил их, но и не приходил с проповедью к тем, которые были уже научены. Он так был далек от того, чтобы привлечь себе чужих учеников и делать это для собственной славы, что учил только тех, которые не слышали проповеди. Потому и не сказал он: где не уверовали во Христа, но — что значительнее — «не там, где уже было известно имя Христово». Для чего же он заботился об этом? «Дабы не созидать на чужом основании», — говорит. А этими словами он доказывает, что чужд тщеславия, и вместе внушает римлянам, что пишет к ним не по любви к славе и не из желания получить от них честь, но потому, что исполняет свое служение, совершает священнодействие и заботится об их спасении. «Основание» же, положенное апостолами, он называет «чужым» не по свойству лиц и не по характеру проповеди, но по отношению к награде каждого. Их проповедь сама по себе не была для него чуждой, но была чуждой только по отношению к награде, так как чужда была для него награда за труды, понесенные другими. После того (апостол) показывает, что таким образом исполнилось пророчество, говоря так: «но как написано: не имевшие о Нем известия увидят, и не слышавшие узнают» (Рим. 15:21). Видишь ли, что Павел спешил туда, где требовалось больше труда и пота? «Это–то много раз и препятствовало мне придти к вам» (Рим. 15:22).
Смотри опять, как (у апостола) заключение послания сходно с началом. В начале он сказал: «я многократно намеревался придти к вам, но встречал препятствия даже доныне» (Рим. 1:13), а здесь представляет причину, по которой был задержан не раз и не два, но многократно. Как там говорит: «я многократно намеревался придти к вам», так и здесь: «это–то много раз и препятствовало мне придти к вам». Ведь то, что он многократно собирался к ним, всего более доказывает его сильное желание быть у них. «Ныне же, не имея такого места в сих странах» (Рим. 15:23). Видишь ли, как он доказал, что писал к ним и приходил не для снискания у них себе славы? «С давних лет имея желание придти к вам, как только предприму путь в Испанию, приду к вам. Ибо надеюсь, что, проходя, увижусь с вами и что вы проводите меня туда, как скоро наслажусь общением с вами, хотя отчасти» (Рим. 15:23–24). Чтобы римлянам не показалось унизительным, если бы (апостол) сказал: иду к вам, потому что нет у меня другого дела, — он опять обращает к ним слово любви и говорит: «с давних лет имея желание придти к вам». Я желал придти к вам не потому, чтобы имел свободное время, но чтобы разрешиться тем желанием, которым давно мучусь. Но чтобы этим опять не возбудить в них гордости, смотри, как он смиряет их, говоря: «как только предприму путь в Испанию, приду к вам».
Потому он и написал это, чтобы они не подумали много о себе, так как он желает вместе и любовь свою показать, и их не допустить до кичливости. Поэтому он часто говорит об одном и том же и попеременно раскрывает то и другое. А для того, чтобы римляне опять не сказали: он хочет только мимоходом быть у нас, — (апостол) присовокупил: «вы проводите меня», то есть вы сами будете свидетелями, что спешу не из презрения к вам, но увлекаемый нуждой. А так как и это еще печалит их, то он успокаивает их утешительным словом: «как скоро наслажусь общением с вами». Выражением — «проходя» он показывает, что не ищет от них славы, а словом — «наслажусь» выражает, что стремится к ним из любви и притом не простой любви, но сильной, почему и не сказал — «наслажусь», но — «отчасти наслажусь». Никакое время не может насытить меня и дать мне пресыщение от пребывания с вами. Видишь ли, как он доказывает любовь свою тем, что, при всей необходимости поспешить, он не прежде оставит их, как насытится? И то уже служит признаком любви его, что он употребляет выражения, исполненные такой теплоты. Ведь он не сказал — увижусь с вами, но — «наслажусь», подражая выражениям родителей. В начале он говорил: «чтобы иметь некий плод», а здесь выражается: «наслажусь», то и другое обнаруживает сильное влечение сердца.
В первом содержится величайшая им похвала, если от послушания они должны даровать (апостолу) плод, а во втором он уже прямо показывает искреннюю привязанность. Так же точно писал он и к коринфянам: «чтобы вы меня проводили, куда пойду» (1 Кор. 16:6), во всем выражая свою ни с чем несравнимую любовь к ученикам. Этим он всегда и начинал свои послания и оканчивал. Как чадолюбивый отец любит своего единственного родного сына, так он любил всех верных, почему и говорил: «кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» (2 Кор. 11:29) Это прежде всего остального и нужно иметь учителю. Потому и Петру Христос сказал: если любишь Меня, «паси овец Моих» (Ин. 21:16). Кто любит Христа, тот любит и стадо Его. И Моисея Бог поставил вождем народа иудейского после того, как он показал свое усердие к своим единоплеменникам. Подобно и Давид взошел на царство, явив прежде привязанность к своим соотечественникам. Еще в юности он так скорбел о людях, что готов был отдать свою душу, когда умертвил иноплеменника. Хотя и спрашивал: «что сделают тому, кто убьет этого Филистимлянина» (1 Цар. 17:26), но говорил это не потому, что домогался награды, но только хотел, чтобы ему оказали доверие и допустили до ратоборства с ним. И потому, когда после победы он пришел к царю, то и ничего не сказал об этом.