Страница 45 из 109
Ты не можешь обвинить меня ни в чем, кроме того, что я скрытно ушел от тебя, и на это я решился не по своей воле, а, предвидя обиду, и боясь, чтобы ты, узнав об этом, не вздумал отнять у меня своих дочерей и все другое, что я имею. «И не нашел, сказано, у него ничего: Иаков не знал, что Рахиль украла их. И ходил Лаван в шатер Лии, но не нашел, вошел в шатер Рахили. Рахиль же взяла идолов, и положила их под верблюжье седло и села на них. Она же сказала отцу своему: да не прогневается господин мой, не могу встать перед тобой, ибо у меня обыкновенное женское. И обыскал Лаван весь шатер, и не нашел богов» (Быт. 31:32–35).
6. Много было ума у Рахили, что успела она перехитрить Лавана. Пусть слышат люди, доселе еще преданные заблуждению и дорожащие идолослужением: «положила их, сказано, под верблюжье седло и села на них». Что смешнее этого? Люди, разумом украшенные, удостоенные столь великих преимуществ от человеколюбия Божьего, хотят чтить бесчувственные камни, и не скрываются, не подумают, как это нелепо, но, как животные, руководятся только привычкой. Поэтому и Павел пишет так: «знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас» (1 Кор. 12:2). И хорошо сказал он: «безгласным». А вы, говорит он, имеющие голос, наделенные слухом и словом, вы, как бессловесные, стремитесь к тому, что не имеет никакого чувства. И какое снисхождение может быть оказано таким людям! Но посмотрим, что говорит праведник, ободренный признанием Лавана, равно и тем, что Лаван не нашел никакой благовидной причины к порицанию его. «Иаков рассердился, сказано, и вступил в спор с Лаваном, и сказал». Заметь, как и в самом споре обнаруживает добродетель своей души: «какая, говорит он, вина моя, какой грех мой, что ты преследуешь меня» (Быт. 31:36)? Из–за чего, то есть, ты с такой стремительностью погнался за мною? В какой несправедливости можешь меня обвинить? В каком проступке? Мало того, ты нанес нам еще и ту обиду, что обыскал все имение мое!
«Ты осмотрел у меня все вещи, что нашел ты из всех вещей твоего дома? покажи здесь перед родственниками моими и перед родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими» (Быт. 31:37). То есть, сделав такой обыск, мог ли ты найти что–нибудь, не принадлежащее мне, или что–либо твое? Если нашел, вынеси на середину; и пусть все, находящиеся при мне и прибывшие с тобой, рассудят между нами. Так как он видел, что ни в чем не виновен, то с большим дерзновением он напоминает преданность, с какой служил ему во все время, и говорит: «вот, двадцать лет» (Быт. 31:38). После трудов стольких лет, заслуживаю ли я такую обиду? «Вот, двадцать лет». До настоящего времени я полных двадцать лет жил в твоем доме. «Овцы твои и козы твои не выкидывали; овнов стада твоего я не ел. Растерзанного зверем я не приносил к тебе, это был мой убыток ты с меня взыскивал, днем ли что пропадало, ночью ли пропадало; я томился днем от жара, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих» (Быт. 31:38–40). Или ты забыл труды мои, какие понес я во время выпаса овец и коз твоих? Можешь ли обвинить меня даже в том, что когда–нибудь овцы или козы твои были бесплодны? Смотри, как он указывает на благоволение Божье, бывшее к дому Лавана вследствие его пребывания в нем; это тоже, что он и прежде говорил: «благословил тебя Господь с приходом моим» (Быт.
30:30), так как никто не может требовать этого от пастуха и не от присмотра пастушеского это зависит, а есть дело природы. Поэтому Иаков, прежде всего на это указывает Лавану, давая ему понять, что о его стадах было особенное промышление свыше. «Овнов стада твоего я не ел». Можешь ли ты сказать, чтобы я когда–нибудь съел барана из твоих овец, как это обыкновенно делают многие пастухи? «Растерзанного зверем я не приносил к тебе». Ни сам я, то есть, никогда не съел, ни зверь не мог у меня когда–либо похитить. Приносил ли я тебе когда–нибудь растерзанное зверем? А не каждый ли день ты видишь, как другие, пасущие стада, приносят хозяевам растерзанное? Но меня ты ни в чем таком не можешь обвинить, или указать на подобный случай со мной в продолжение двадцати лет. Да и что говорить о растерзанном зверями? Если когда и была пропажа, какая всегда может случиться, я не доводил ее до сведения твоего, а от себя вознаграждал украденное, было ли то днем или ночью. И постоянно с терпением переносил я и знойный жар, и ночной холод, только бы сберечь в целости стада твои. Мало того: и сон даже бежал от меня вследствие большой заботы.
Видишь ли неусыпность пастыря? Видишь ли напряженное старание? Какое оправдание могут иметь те, которым вверены паствы словесные и которые оказывают нерадение и каждодневно, по слову пророка (Иезек. 34:3–4), одних овец закалают, а других оставляют без всякого попечения, хотя и видят, что их то пожирают звери, то похищают чужие люди, хотя здесь труда меньше и забота легче, так как (здесь) руководствуется душа, а там много труда и для тела и для души.
7. Послушай, что говорит: «я томился днем от жара, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих». А может ли кто ныне сказать, что для спасения своих пасомых он подверг себя опасностям и бедствиям? Из нынешних (пастырей) никто не может отважиться на то, чтобы сказать это. Один только Павел, учитель вселенной, мог с дерзновением говорить это, и даже больше этого. Но где же, скажет кто–нибудь, потерпел Павел такие труды? Послушай, что он говорит: «кто изнемогает», и «я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» (2 Кор. 11:29). Вот пастырская любовь! Падения других, говорит он, усиливают мои собственные страдания; соблазны других усиливают мою скорбь. Ему должны поревновать все, которым вверено водительство словесных овец; и пусть они не будут хуже того, который показал такую неусыпную заботливость о бессловесных и притом в течение стольких лет! Там, если бы и была небрежность какая–либо, — не было бы беды; а здесь, если и одна словесная овца погибает, или будет похищена зверем, — большая потеря, величайший вред, не изобразимое наказание! Если Господь наш не отрекся пролить за нее собственную кровь, то будет ли заслуживать какого–нибудь снисхождения нерадеющий о том, который так почтен от самого Господа, и не исполняющий своего долга в попечении об овце? Но возвратимся к продолжению (библейского) повествования.
«Таковы мои двадцать лет, говорит Иаков, в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой, а ты десять раз переменял награду мою. Если бы не был со мной Бог отца моего, Бог Авраама и страх Исаака ты бы теперь отпустил меня ни с чем. Бог увидел бедствие мое и труд рук моих и вступился за меня вчера» (Быт. 31:41–42). Смотри, как ободрило праведника признание Лавана, и с какой смелостью он продолжает свое обличение! Ты знаешь, говорит он, что я служил тебе в продолжение двадцати лет, — четырнадцать лет за дочерей твоих, а в остальные пас твоих овец; однако, ты хотел лишить меня награды; и все–таки я не жаловался на это. А из того, что ты сам сказал, я вижу, что если бы Бога Авраама и Исаака не был мне помощником, теперь ты отпустил бы меня совершенно ни с чем; ты отнял бы у меня все и привел бы в исполнение обиду, какую предположил сделать. Но Бог, видевший «бедствие мое и труд рук моих»… Что это значит: «бедствие мое и труд рук моих»? Значит: так, как Богу известно, с каким великим усердием исполнял у тебя службу и какие труды переносил я, пася овец твоих, в заботах проводя день и ночь, то, призирая на это, Он, как Господь человеколюбивый, вчера обличил тебя, отвратил от меня несправедливые и неразумные покушения с твоей стороны.
Своим оправданием Иаков достаточно подействовал на Лавана, обличая несправедливость к нему и исчисляя свои благодеяния, ему оказанные; поэтому тот, пристыженный его словами, уже впадает в страх и желает заключить союз с праведником. Вот что значит попечение Божье! Тот, кто сам так устроил и с такой горячностью преследовал праведника, впадает в такую боязнь, что ищет у него союза. «И отвечал Лаван и сказал Иакову: дочери — мои дочери; дети — мои дети; скот — мой скот, и все, что ты видишь, это мое: могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими?» (Быт. 31:43)? Я знаю, говорит, что и дочери это мои, и все, что у тебя есть, «перешло» к тебе от моего достояния: что же я могу сделать им или их детям? «Теперь заключим союз я и ты, и это будет свидетельством между мной и тобой» (Быт. 31:44). Заключим, говорит, договор, и он «будет свидетельством между мной и тобой», — то есть, будет служить уликой, доказательством. «И сказал ему»: если кто решится нарушить постановленное нами теперь, то «хотя нет человека между нами, но Бог свидетель между мной и тобой».