Страница 77 из 109
3. Как же Павел говорит, что «нет власти не от Бога (Рим. 13:1)? Это значит, что Бог поставил ее для нашей пользы. Грех сделал нужною власть, а Бог употребил ее в нашу пользу. Как лекарства нужны бывают для ран, употребление же лекарств зависит от мудрости врачей, так и потребность рабства вызвана грехом, надлежащее же удовлетворение ее — дело премудрости Божией. Но воспряньте (духом) и отбросьте небрежность. Для чего говорю это? Мы излагаем вам (Священное) Писание, а вы, отведши глаза от нас, устремили их на лампады и на зажигающего лампады. Какая это небрежность — оставив нас, смотреть на это! И я возжигаю свет (проистекающий) от Писания, и на нашем языке воспламеняется огонь учения. Этот свет важнее и лучше того света: мы зажигаем не светильню, напитанную маслом, как этот (человек), но в душах, напоенных благочестием, воспламеняем желание слушать. Беседовал некогда Павел в горнице (Деян. 20:7–9). Никто не думай, однако, будто я равняю себя с Павлом: я не дошел до такого безумия, но (это сказал я), чтобы вы знали, какое нужно иметь усердие к слушанию. Так Павел беседовал в горнице; наступил вечер, как и теперь, и в горнице были лампады. Потом с окна упал Евтих, и это падение не расстроило собрания; смерть не рассеяла присутствовавших; они так были прикованы к слушанию слова Божия, что и не почувствовали этого падения.
А вы, не видя ничего особого и необычайного, кроме человека, делающего обычное дело, устремили на него свои глаза. Какое может быть извинение? И никто из вас, возлюбленные, не считай этого обличения тяжким: мы обличаем не по ненависти, но по желанию вам добра. «Искренни укоризны от любящего, и лживы поцелуи ненавидящего» (Притч. 27: 6).
Воспряньте же, прошу вас, и, оставив этот огонь, обратитесь к свету божественного Писания. Хочу сказать вам еще о другом виде власти, который имеет свое основание не в грехе, а в самой природе. Какой же это род власти? Власть родителей над детьми. Эта честь есть награда за болезни рождения. Поэтому и премудрый говорит: «Как владыкам, послужит родившим его» (Сир. 4:7); затем приводит и причину: «Что можешь ты воздать им, как они тебе» (Сир. 8:30)? Что же, однако, есть такого, чего бы сын не мог воздать отцу? Ни о чем ином говорит, как о следующем: как они родили тебя, ты не можешь родить их. Поэтому, если в этом мы ниже их, то превзойдем в другом отношении посредством уважения к ним, не только по закону природы, но преимущественно пред природою, по (чувству) страха Божия. Воля Божия решительно требует, чтобы родители были почитаемы детьми, и исполняющих это, награждает великими благами и дарами, а нарушающих этот закон наказывает великими и тяжкими несчастиями. «Кто злословит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти» (Исх. 21:17). А почитающим их говорит следующее: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле» (Исх. 20:12). Что считается величайшим благом, т. е., счастливая старость и долгая жизнь, это (Бог) назначил в награду почитающим их; а что кажется крайним несчастьем, т. е., ранняя смерть, это он назначил в наказание оскорбляющим их.
Одних Он привлекает к любви заповедью о почитании (родителей), а других, хотя бы они и не хотели, отклоняет от оскорбления страхом наказания. Не просто повелевается умерщвлять сына, оскорбившего (родителей), не так, чтобы палачи, взявши его из судилища, выводили через площадь и за городом отсекали ему голову; нет, сам отец ведет его на средину города и признается заслуживающим доверия без всякого доказательства: и это вполне справедливо. Кто готов тратить для сына и деньги, и жизнь, и все, что ни есть, тот никогда не может сделаться обвинителем его, если не будет слишком большого оскорбления. Итак, (отец) ведет его на средину города, потом созывает весь народ и произносит обвинение, а все слышащие, взяв каждый по камню, бросают в оскорбителя (родителей)? Законодатель хочет, чтобы они были не только зрителями, но и деятелями, чтобы каждый, взглянувши на правую руку свою, которою и он бросил камень на голову непочтительного сына, получил чрез это достаточное побуждение к исправлению. Впрочем, законодатель внушает нам здесь не только это, но и другое, а именно — то, что оскорбляющий родителей наносит обиду не только им, но и всем людям.
Поэтому к участию в наказании он приглашает всех; так как все оскорблены, созывает весь народ и весь город, внушая этим, чтобы и те, у кого нет ничего общего с обиженными, негодовали на оскорбляющего родителей, так как оскорбление наносится общей (человеческой) природе, и чтобы такого человека, как некоторую язву и общую болезнь, изгоняли не только из города, но и с самого света. В самом деле, такой человек — общий неприятель и врага всех — и Бога, и природы, и законов, и всей вообще нашей жизни. Поэтому повелевает всем участвовать в поражении, совершая как бы очищение города. Да будет вам много благ за то, что вы с таким удовольствием приняли поучение о непочтении к родителям, и, вместо камней, забросали его восклицаниями: это знак того, что каждый из вас оказывает своему отцу большое почтение. Обыкновенно, ведь, мы тогда особенно восхваляем законы, наказывающие преступников, когда не сознаем за собою проступков. За все это возблагодарим человеколюбивого Бога, Который печется о нашей жизни, промышляет о родителях, и заботится о детях, и все устрояет для нашего спасения. Ему подобает слава, честь и поклонение, с безначальным Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
СЛОВО 5
О том, что не за Адама мы наказываемся и что мы получили больше благ, чем привнесено им зол, если внимательны к самим себе, и против невнимательных к бедным.
Почему за грех одного или нескольких наказываются все? — Путь к освобождению от рабства — добродетель, изгоняющая всякий страх пред людьми и пред зверями. — Христианину нет нужды сетовать на предков и потому, что Христос обещал большие блага. — Увещание к милостыни бедным, с сильным изображением их униженных просьб, их безвыходного положения и божественного наказания за жестокость к ближним.
1. Вы, может быть, думаете, что слово о господстве совсем окончено нами; я же усматриваю в нем еще много плодов. Не утомитесь же, прошу, пока не соберем всех их. И трудолюбивые из земледельцев, когда видят, что виноградные лозы покрыты множеством листьев и обременены плодами, не только срезывают наружные кисти, но проникают внутрь, загибая ветви и поднимая листья, чтобы под ними не укрылось и малого количества виноградных ягод. Не окажитесь же менее рачительными, чем те [т. е. земледельцы], и не остановитесь, пока не получите всего, и это особенно потому, что (здесь) труд — мой, а плод — ваш.
Вчера обвинили мы жен, а лучше сказать — не жен, но Еву в том, что она своим грехом ввела рабство.
Если бы последние могли навсегда сохранить себя чистыми от грехов, то, по–видимому, с успехом могли бы возражать; но если и сами они подлежат многим наказаниям, то напрасно такое оправдание. Я, ведь, говорил не то, что грех уже не производит рабства, а то, что всякий грех соединен с рабством, и указывал причину в природе греха, а не в различии только греха. Как все неизлечимые болезни ведут к смерти, но не все болезни одинакового свойства, так и все грехи производят рабство, но не все имеют одинаковое свойство. Ева согрешила, прикоснувшись к дереву, и за это осуждена. Поэтому ты не совершай опять другого греха, может быть, более тяжкого, чем ее грех. Это же нужно сказать и о рабах; это же — и о подчиненных, т. е., что первые люди ввели грех, а потомки их своими грехами укрепили силу господства. Можно привести и другое объяснение [т. е., сказать в защиту правильности предложенного объяснения], состоящее в том, что многие, обратившись к добродетели, освободились от господства. И, во–первых, если угодно, поведем речь о женах, чтобы видеть тебе, как блаженный Павел, наложивший на них узы, сам же снимает их. «Жена, — говорит он, — которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его» (1 Кор. 7:13). Почему? «Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа» (ст. 16)? Но как, скажешь, жена может спасти? Уча его, наставляя, приводя к пониманию благочестия.