Страница 103 из 167
Именно, созерцая праведный суд Божий, совершенный над неверным народом иудейским, — так как иудеи не приняли проповеданного законом и пророками, то по справедливости были наказаны за свое неверие и лишены дарованного в законе обетования, — видя с другой стороны народ из язычников, спасаемый милостью, в силу послушания и веры в Господа, он и пророчествует об этом, приятным и сладким голосом указывая всем благость Владыки, чтобы всякий из нас, имея на языке эту песнь и приятным голосом напевая сопровождающую ее мелодию, всегда имел в памяти Владычнее благодеяние. «Милость», говорит, «и суд воспою тебе, Господи». Хорошо и нам, братие, постоянно употреблять эту песнь, чтобы в одно и то же время быть благодарными благодетелю нашему Богу, и жизнь свою исправлять, стараясь вполне воспользоваться милостью Его и судом. Творите, говорит, милостыню и суд посреди земли: «ибо Я милости хочу, а не жертвы» (Ос. 6:6). А также: «так говорил тогда Господь Саваоф: производите суд справедливый и оказывайте милость и сострадание каждый брату своему» (Зах. 7:9; Иер. 9:24). Если так будем ходить и будем делать то, чего требует Господь, то будем и мы смело говорить слова песни: «милость и суд воспою Тебе, Господи!». А чтобы убедиться тебе, возлюбленный, что эти слова имеют именно такое значение, вникни в последовательность написанного, и в ней ты найдешь подтверждение сказанному.
Псалмопевец продолжает далее такими словами: «пою и разумею о пути непорочном: когда придешь ко мне?» (ст. 2).
Видишь, после того как он исправил свою жизнь и прошел по всему пути правды, тогда, ничего порочного и нечистого не находя в своих путях и понимая всякое оправдание и суд и жизнь по закону, свидетельствуемую делами, тогда он воспевает эту песнь, с радостью рассказывая о своих делах.
2. Он воспевал с разумением, чистым сердцем, исчисляя свои дела. Приготовив, как написано, пути Господни и исправив стези Божии, он ожидал пришествия Владыки, призывая Его такими словами: «когда придешь ко мне?» И как бы отвечая, говорил: я приготовился принять тебя умом своим, изгладил неровности моего сердца, отбросил все острое, не оставив никакого препятствия для Твоего прихода. Я сделал гладким путь души моей, очистил чувствования моего сердца, сделал чистыми все мои помыслы. Я готов принять Тебя, когда Ты придешь. Но «когда придешь ко мне?» Приходи беспрепятственно, Владыка Мой, Ты не найдешь во мне пути злобы. «Я ходил в незлобии сердца моего среди дома моего». И чтобы тебе убедиться, что он приготовился к принятию Владыки усвоением себе всякой правды, послушай, как он с удовольствием воспоминает свои дела. «Я ходил», говорит он, «в незлобии сердца моего среди дома моего, не полагал пред очами моими дела законопреступного, творящих преступление я возненавидел. Не было близко мне сердце строптивое, уклоняющегося от меня лукавого я не знал. Тайно клевещущего на ближнего своего — сего я изгонял; со смотрящим гордо и с ненасытным сердцем — с сим я не ел. Глаза мои (обращены) на верных земли, чтобы сидели они со мною; ходящий непорочным путем — сей служил мне» (ст. 3–6). Видишь, сколько и каких дел делалось блаженным?
И с какой уверенностью и надеждой он исчислял свои подвиги и поступки? Толковать ли мне его речь, или предоставить вам одним чтением усвоять себе смысл написанного? В самом деле, что яснее его слов? Или что из сказанного сейчас нуждается в толковании? Но чтобы исследовать слова его, как они есть, с подробностью, сейчас мы, опять восстановив их, припомним и посмотрим, какую пользу доставляет постоянное памятование их.
«Я ходил», говорит он, «в незлобии сердца моего среди дома моего». Прежде всего, велика и прекрасна добродетель незлобия, не одного только того, кто обладает ею, она украшает, но простирается и на ближних, как говорит Премудрый: «Сын мой! если ты мудр, то мудр для себя [и для ближних твоих]; и если буен, то один потерпишь» (Прич. 9:12). Итак, прекрасно незлобие, это подражание Владыке и уподобление Богу, потому что незлобив и свят Господь. Это незлобие есть охрана души, очищение мысли, спокойствие нравов, умирение помыслов, ясность лица, кротость глаз, наставник дружбы, мать любви, спутник веры, совершенство правды: одним словом, корнем всякой добродетели и основанием всей благости является незлобие. Оно не знает самого смысла вражды, не ведает необузданности, гнева, не понимает действия злобы. И оно как царица превозносится над всеми добродетелями. Итак, прекрасно незлобие, причина стольких благ! С него–то и начинает Давид свою речь: «я ходил в незлобии сердца моего». И не просто сказал: «в незлобии», но: «в незлобии сердца моего», разумея, что у него не было — одно на языке, а на сердце — другое. Я не говорил устами мирное, в сердце разумея злое, но каков был языком, таков был и в сердце. «Я ходил в незлобии сердца моего среди дома моего».
Здесь, возлюбленные, он разумеет не этот дом, дело рук человеческих, сложенный из камня или дерева, созданный из грубого вещества, но разумный храм души, отражающий вовне внутренний невидимый образ, созидаемый в разумной и духовной природе, оживотворяемый божественным дуновением, содержащий душу и содержимый душой, вместилище благодатных даров самобытной силы. «Среди», этого–то дома «ходил». Срединой называет основание сердца потому, что оно занимает средину всего человеческого тела. Злыми путями представляются помышления и пожелания, как говорит и Спаситель: «из сердца исходят злые помыслы» (Мф. 15:19), потому что от него исходит всякое движение человеческой природы. Это значит вот что.
Когда же все это кончается и завершается победой, тогда восстановляется обыкновенное движение сердца и — вслед затем — во всем теле водворяется спокойствие и довольство, смущение сменяется радостью и все возвращается к прежнему состоянию, возобновляется порядок в отправлениях всех членов: опять просветляются глаза, успокаиваются губы, исправляется орган речи, лицо принимает обычное выражение, как будто какой искусный возница, овладевши вожжами, возвращает человека в прежнюю колею.
3. Впрочем, сказанное не относится к праведнику: его сердце не испытывает смущения или страха. Хотя бы ему угрожало нападение врагов, он смело говорит: «если выстроится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня брань, на Него я уповаю» (Пс. 26:3). Поэтому он и говорит: «ходил в незлобии сердца моего среди дома моего», то есть: я наблюдал за собою, испытывал самого себя, чтобы какой–нибудь горький корень, возросши, не отравил и не осквернил чувствований моего сердца, но чтобы незлобие, пребывая во мне, способствовало мне в достижении всех добродетелей. Поэтому и «не полагал пред очами моими дела законопреступного». Мои взоры не были обращены к греху и беззаконие не привлекало меня, чтобы я решился делать что–нибудь чуждое спасению. Но у меня пред глазами были — страх Божий, соблюдение заповедей, дела правды, весь строй жизни по закону. «Не полагал пред очами моими дела законопреступного». У кого взоры обращены ко греху, для тех беззаконие является целью и они как бы вождем своим имеют грех: сначала они допускают его в свое сердце, потом безраздельно вперяют в него очи ума и так устремляются к беззаконию. От всего подобного я был далек. Я не ставил себе целью законопреступного дела, но мои взоры всецело были устремлены на то, чтобы жить согласно с законом. Мало того: «творящих преступление я возненавидел».
Не только сам я не хотел делать ничего противного закону Божию, но и нарушающих заповеди Его я ненавидел: «творящих преступление я возненавидел».
Эти слова: «творящих преступление я возненавидел» должны быть понимаемы двояко. Одни преступают заповеди Божии, Его оправдания и суды: это суть преступники закона. Другие же попирают самое спасительно исповедание Владыки: это уже преступники против Бога. Большая разница между преступностью тех и других. Первые еще имеют надежду спасения, сохранив корень богопознания, вторые же совершенно лишаются спасения, отвергаясь Самого Виновника спасения. Итак, я, говорит, всех «творящих преступление я возненавидел», потому что «начало греха отступление» от Господа (Сир. 10:14, 15), как говорит Премудрый. А мы не только не ненавидим законопреступников, но и принимаем их как друзей, тогда как не следовало бы даже просто приветствовать их: «нет мира нечестивым, говорит Бог мой» (Ис. 57:21). Мы едим и пьем с теми, самой встречи с которыми должны избегать. Их, предавшихся демонам и вручивших свою жизнь бездушным камням и дереву, мы даже не должны считать и за людей. Разве не научает нас тот же пророк в другом месте, говоря: «не возненавидел ли я ненавидящих Тебя, Господи, и о врагах Твоих не сокрушался ли? Совершенною ненавистью возненавидел я их: они стали для меня врагами» (Пс. 138:21, 22). Будем же и мы подражать пророку и возненавидим делающих беззакония, чтобы чрез безразличное общение наше с ними не оказаться нам соучастниками их беззакония.