Страница 66 из 161
Воспользуемся, братия, сими Апостольскими наставлениями, если кто до сих пор не довольно ими пользовался.
Не попустим, чтобы праздность или суетные увеселения удаляли нас от священного дела молитвы общественной и частной, церковной и домашней, не допустим самые дела мирские разрушать в нас сие дело Божие. Есть время всякой вещи под небесем (Еккл.3:1). Как не быть времени для молитвы, которая есть первая вещь под небесем? Есть время для зрелищ. Как не быть времени для храма? Если поспешаешь и на добрые и на законные дела, поспеши еще паче предварить их молитвою, чтобы доброе и законное соделалось святым, ибо все освящается молитвою (1Тим.4:5) - молю убо прежде всех творити молитвы.
Будем, сколько можно, внимательны к разным случаям, к которым благоразумно применяемое дело молитвы становится полным и совершенным. Чувствуя себя повинными пред правосудием Божиим, принесем Ему моления, да простит нам долги наши, а если бы и все повеленное сотворили, не престанем и тогда умолять о милости, признавая себя рабами неключимыми, которые ничего еще не заслужили, исполнив только должное. Мысль, что Небесный Отец знает наши нужды, - сия сладкая пища Христианской надежды - да не превращается у нас в пищу лености или неверия; то, что Отец всеведущ, да не препятствует чадам быть искренними. Будем приносить Ему детские прошения наши, дабы Тот, Который по Своему всеведению предвидел оныя, мог исполнить оныя сообразно с правдою Своею. Но, как чада послушания, получим ли просимое в полную меру прошения, или совсем не получим оного, или даже лишимся и того, что имели, - во всех сих случаях не престанем приносить наши благодарения Отцу, Который сколько щедр тогда, когда подает хлеб, столько же благ и тогда, когда не дает горящего угля несмысленному детищу или отъемлет у него смертоносное орудие. Дерзнем приступать ближе и ближе к сему всеблагому Отцу даже без посредства наших нужд и Его даров. Довольно услышать одно слово Его или одно имя Его, да изыдет душа наша в слово Его (Песн.5:6), и вся излиется пред Ним в молитве любви и радости.
Тако молю творити молитвы, моления, прошения, благодарения.
Расширим сердце наше молитвою и обымем ею всех человеков. В ней и отдаленное даже соделается близким, и чуждое - собственным, высокое и низкое - равным пред лицом Всевышнего, в ней да угаснет вражда и любовь да воспламенится более сильным и чистым пламенем. Особенно взыщем чрез молитву блага тем, которых Бог поставил особенными подвигами созидать наше благо. Кто знает, сколько может молитва веры за Царя и Отечество? Некогда молитва одного Елисея для царя и царства Израильского была сильнее войска, ибо привела целое неприятельское войско пленным в столицу Израиля. Молю убо творити молитвы за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть.
Наконец, будем остерегаться, чтобы нечистое намерение, как червь, не повредило плода молитвы в самой его внутренности. Как недостойна была бы, например, молитва за Царя, если бы кто предстал в ней с прочими только для того, чтобы исполнить обычай и гражданскую обязанность! Нет! Не того требует Христианство, не того достоин Царь. Искренним сердцем и всею душой да приносим молитвы за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть, с чистым намерением, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. Сие бо добро и приятно пред Спасителем нашим Богом (1Тим.2:1,3), Которому да воздается молитва непрестанно, благодарение за все и слава вовеки. Аминь.
Слово в день обретения мощей Преподобного Сергия (об оставлении мира[62]). Говорено в Троицкой Сергиевой Лавре 5 июля 1822 г. [63]
Проидоша в милотех и в козиях кожах, лишены, скорбяще, озлоблени, ихже не бе достоин весь мир, в пустынях скитающеся, и в горах, и в вертепах, и в пропастех земных. Евр.11:37-38
Что это за люди, которых столь несообразными по видимому чертами описывает апостол? Он ценит их дороже целого мира: Ихже не бе достоин весь мир, но в то же время показывает, что они брошены так, как бы ничего не стоили, потому что не имеют ни порядочной одежды, ни пищи, ни безопасности, ни жилища: Проидоша в милотех и в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблени... в пустынях скитающеся, и в горах, и в вертепах, и в пропастех земных.
Может быть, мир не узнает или не захочет узнать сих добровольных изгнанников мира, но вам не должно быть трудно узнать их, обитатели священной пустыни! Это наши предшественники, хотя, может быть, большая часть из нас отстали от них так далеко, что мы оскорбляем их, называясь их последователями. Если нужно указать на лица, таков был Илия Фесвитянин, которого, как приметно, апостол особенно имел пред очами, когда писал свое изображение великих странников мира, - Илия, который затворял и отверзал небо, низводил дождь и огнь, призывал глад и плодородие, а сам едва находил пропитание, иногда чрез пустынного врана, иногда чрез убогую вдовицу, словом истреблял живых, дуновением воскрешал мертвых, но сам убегал в пустыню души ради своея, то есть, по причине опасности жизни, и, утомленный преследованиями врагов, просил души своей смерти (см.: 3Цар.19:3-4). Таков был Иоанн Креститель, которого болий не воста в рожденных женами (Мф.11:11), по свидетельству самой Истины, но который жил в дикой пустыне, носил грубую одежду, питался акридами, окончил свое поприще темницею и мечом. Таковы были после Павел Фивейский, Антоний Великий, Макарий Египетский, Ефрем Сирийский и множество других, которые из мрака пустынь как звезды просияли светом духовным и озарили вселенную.
И что же наконец? По слову пророка, создались пустыни его вечные; соделались основания его вечные родам родов, и прозвался он здатель оград (см.: Ис.58:12). Не только немощные и сильные земли приходили в пустыню его просить от него благословения, советов, чудесных исцелений и побед на преобладавших врагов, но и Царица Небес, ближними Царя царствующих сопровождаемая, нисходила в его святое уединение, чтобы утвердить в его пустыне благословение Неба, которое впоследствии времени враждебные силы мира при всем видимом их могуществе тщетно покушались разрушить.
Кто бросает драгоценности? Почему же люди, ихже не бе достоин весь мир, которые, при высоком внутреннем достоинстве собственно для мира должны быть драгоценны по многим благотворным для него действиям, - почему они в таком, по-видимому, небрежении рассыпаны по пустыням и горам, по пещерам и ущелиям земли? Мир ли, не дав им цены, отвергнул их, или они, узнав его цену, не захотели принадлежать ему?
Гордость мира не позволяет ему признаться, что он оставлен, как недостойный, и потому он старается уверить тех, которые легковерно его слушают, что он сам, как ни к чему не способных, отвергает тех, которые оставляют его, или что они, оставляя его добровольно, оставляют безрассудно. Но истина и опыт говорят вопреки ему, что не столько он их отвергает, сколько они оставляют его, и что он безрассуден и несправедлив, поколику отвергает их, а не они, поколику от него удаляются.
Думают упрекнуть нас, когда говорят, что некоторые из древних благочестивых пустынножителей приведены были к сему образу жизни страхом гонений. Но против чего восставали гонители? Против благочестия. Для чего убегали в пустыни гонимые? Для сохранения благочестия.
Смотрите: дикая пустыня превращается в цветущую вековую обитель; безлюдная пустыня дает бытие многолюдному селению; пустынная обитель стоит непоколебимо против устремления врагов, уже низложивших столицу, становится щитом уже уязвленного царства и сокровищницею его спасения - и все сие от одного пустынножителя! Дадим после сего миру судить о сем роде людей хотя по одним временным выгодам. Если он все еще отвергает их, он отвергает свою пользу. Если он еще почитает их ни к чему не полезными, он не знает собственных выгод.
Сколь несправедливо поступает мир в том, что унижает и отвергает сих людей; столь же напрасно льстит он себе тем, будто отчаяние в его благоволении заставляет их от него удалиться. Тщетно фараон стал бы хвалиться, что он изгнал израильтян в пустыню, хотя подлинно нуждаху египтяне людей со тщанием изринути их от земли (Исх.12:33). Не отчаяние, но надежда вывела израильтян из Египта; они воспользовались своим изгнанием как средством своего избавления и за свое бегство воспели Богу победную песнь. Истинно отрекающиеся от мира, если испытывают его неблаговоление, пользуются тем, как благоприятным случаем, чтобы тем беспрепятственнее удалиться от него, а часто, и не испытав от него никакой видимой неприязни, оставляют его совсем не потому, чтоб он отвергал их, но потому, что пустыня их призывает и тихий, частью даже печальный глас ее для них стократно вожделеннее, нежели шумные радости мира. Кто гнал из мира сие чудное отроча, которое оставило его прежде, нежели имело случай узнать его? Отроча же растяше, и крепляшеся духом, и бе в пустынех (Лк.1:80). Знал ли мир и сего Варфоломея, прежде нежели соделала его известным пустыня, и мог ли отвергнуть его, прежде нежели он сам отвергся мира? Мир узнал уже оставившего мир Сергия, по его подвигам и чудодействиям и не столько отвергал, сколько привлекал его.