Страница 14 из 116
О, если бы мне возможно было знать этих людей: тогда я не нуждался бы в вас, а сам исправил бы скорейшим образом.
Не страшно ли, что детей мы с тяжким трудом сначала обучаем предметам, которые в начале сопряжены с трудностями, но в конце приносят пользу, а сами относимся к духовным вещам наоборот? Если бы к нам пришел кто-нибудь со стороны и хорошо узнал бы заповеди Христа и извращенность нашей жизни, то я не знаю, счел ли бы он кого еще другого более врагами Христа, чем нас самих. Мы как будто решились идти и идем путем как раз противным Его заповедям. Тогда как то, что Он повелевает делать, для желающих легко и удобоисполнимо, а что запрещает, тягостно и трудно, мы, пренебрегая Его повелениями, делаем то, что воспрещено: не скажут ли про нас, что мы как враги, противясь Ему, поступаем так? Но как добрые люди обычно советуют ближним то, благодаря чему сами они стали добрыми, так, наоборот, порочные обычно внушают ближним то, от чего сами они стали дурными, - это ведь тоже один из видов их нечестия, - и считают для себя утешением в собственном наказании погибель других.
Кто из вас, скажите, находясь дома, берет в руки христианские книги, читает содержащееся в них и исследует Писание? Едва ли кто может сказать это про себя. Шашки и кости мы найдем у наших ближних, а библию разве лишь у немногих. Да и эти последние ничем не отличаются от неимеющих, потому что, переплетя ее, ставят навсегда в шкаф, и вся забота у них только о тонкости кож да красоте букв, а не о чтении. Они не ради употребления и пользы приобретают ее, а полагают о ней столько старанья, чтобы удовлетворить свое честолюбие и похвастаться богатством. Так чрезмерно их тщеславие! Я не слышу никого, кто хвалился бы, что он знает содержащееся в библии, а слышу только хвастающихся тем, что она у них написана золотыми буквами. Известный евнух, будучи варваром, обремененный множеством забот, даже сидя на колеснице читал библию, хотя и не разумел читаемого. Если же он, находясь в пути, обнаруживал такое рвение, то представь, какое обнаруживал он, когда оставался дома; если во время путешествия он не хотел оставаться без чтения, то тем более - сидя дома; если, ничего не разумея в читаемом, он не отставал от чтения, то тем более после научения. Подобно тому, как ощущение голода служит признаком телесного здоровья, так и усердие к слушанию Священного Писания можно считать величайшим показателем здравия душевного. Почему мы часто предлагаем вам вопросы, не представляя их разрешения?
Потому, что желаем приучить вас не всегда принимать разжеванную пищу, а и самим во многих случаях находить решение вопроса. Так делают и голуби. И они, когда птенцы остаются еще в гнезде, кормят их из своего рта; когда же могут вывести их из гнезда и видят, что крылья их укрепились, то не делают уже этого, а, принеся зерно во рту, показывают его птенцам, и когда те в ожидании подойдут ближе, матери опускают пищу на землю, побуждая их самих подбирать ее. Так точно и мы, взяв в уста духовную пищу, зовем вас, как бы намереваясь показать вам по обычаю и решение вопросов; а когда вы подойдете и ожидаете получить его, оставляем слова, чтобы вы сами отыскали смысл. Как гусляры, беря пальцы своих учеников, постепенно приучают их извлекать звуки и искусно ударять по струнам, научая таким образом из безгласных пальцев и струн производить звук приятнее и усладительнее всякого голоса, так делаем и мы. Как на гуслях может ударять по струнам и умелый игрок и неумелый, но один раздражает слушателя, а другой увеселяет и услаждает, - хотя те же самые пальцы и те же самые струны, но не одно и то же уменье, - так точно бывает и со Священным Писанием. Многие читают божественные слова, но не все извлекают пользу, не все получают прибыль, по той причине, что не углубляются в сказанное, - неумело ударяют по этим гуслям.
В самом деле, что искусство в отношении к гуслям, то же самое совершение дела в отношении к закону Божию.
Не негодуйте на меня за увещание. Если уж следует кому негодовать, то мне, который столько говорит и не находит внимающего, а не вам, которые постоянно слушаете и никогда не внимаете слышанному. Или не знаете, что презиравшие божественное учение теряют чрез это презрение самое человеческое достоинство и лишаются благородства своего происхождения? Велегласный Исайя, придя в многолюдную столицу иудеев, Иерусалим, и стоя среди площади, окруженный всем народом, желая показать, что тот, кто не внимает божественным словам, не человек, восклицал: "когда Я приходил, никого не было, и когда Я звал, никто не отвечал" (Ис. 50:2). И потому, что он пришел, и не было человека, звал, и не было послушающего, он обращается со словом к стихиям, говоря: "слушайте, небеса, и внимай, земля" (Ис. 1:2). Я, говорит, послан был к людям, к людям, имеющим разум; но так как они не имеют ни разума, ни чувства, то я обращаюсь с речью к не имеющим чувства стихиям, в обвинение тем, которые одарены разумом, но не пользуются этим даром. И Иеремия, стоя среди толпы иудеев, в самом городе, восклицал, как будто никого не было пред ним: "к кому мне говорить и кого увещевать?" (Иер. 6:10). Что ты говоришь? Видишь такое множество людей и спрашиваешь - "к кому мне говорить"? Да, говорит, потому что это множество есть лишь множество тел, не имеющих слуха, так как "ухо у них необрезанное, и они не могут слушать".
Если же пророки не признают людьми тех, которые присутствовали, но не внимали их словам с рвением, то что сказать нам о тех, которые не только не слушают, но не желают даже и переступить этот священный порог? Не тот ведь человек, кто имеет человеческое тело и голос, а тот, у кого душа и образ мыслей человеческие. Знаю, что многие с неудовольствием слушают наставления. Но какая польза от молчания? Пусть я буду молчать и не докучать вам словами; но таким молчанием невозможно избавить вас от наказания. Напротив, следствие получается совершенно обратное: такое молчание лишь увеличивает наказание и влечет за собою казнь не только вам, но и мне. Итак, для чего же приятные слова, когда они не только не содействуют делам, но еще и вредят? Какая польза увеселять словом и печалить делом, услаждать слух и подвергать наказанию душу? Потому-то и необходимо опечаливать в здешней жизни, чтобы не подвергнуться крайнему и невыносимому наказанию в жизни будущей. Не роптать, следовательно, нужно за сказанное, а хвалить и принимать с благодарностью. Людям же более слабым, которые не могут спокойно принять такого нашего оправдания, скажу следующее.
Я излагаю вам не свои законы, а толкую письмена, нисшедшие с небес; и тот, кому вверено такое служение, должен или смело сказать все, что заключается в них, ища всюду лишь пользы слушателям, а не удовольствия, или же, опасаясь враждебности слушателей, потерять чрез такую неуместную угодливость и свое собственное, и их спасение. А что скрывать что-либо из божественных законов весьма опасно как для говорящего, так и для слушающих, и что наставники, когда они не сообщат без малодушия всех заповедей Божиих, судятся как виновные в убийстве, в свидетели и этого представлю вам опять Павла. Потому я всегда обращаюсь преимущественно к этой святой душе, что слова Павла суть вдохновенные вещания и божественные законы, так как не Павел есть говорящий, а Христос, который движет его душой, и говорит чрез него все, что он сказал. Что же он говорит? "Чист я от крови всех". Почему? "Ибо я не упускал возвещать вам всю волю Божию" (Деян. 20:26-27). Следовательно, если бы он уклонился возвестить, не был бы чист от крови, а судился бы как убийца. И вполне справедливо. В самом деле, убийца губит только тело и предает лишь настоящей смерти, а тот, кто говорит в угоду слушателям и делает их чрез это еще более беспечными, губит душу и подвергает вечным наказаниям и мукам.
Зачем нужно мне множество болящих? Двенадцать было учеников, и послушай, что говорит им Христос: "не хотите ли и вы отойти?" (Ин. 6:67). Если мы будем говорить только одно приятное, то когда приобретем вновь утерянное, когда принесем пользу? Но существует, скажешь, много еретических сект и переходят в них. Пустое это слово. "Лучше один" творящий волю Господню, "нежели тысяча" беззаконников (Сир. 16:3). Ведь и ты чего желаешь, скажи мне, - иметь ли тысячи слуг, состоящих из беглых и воров, или одного благонамеренного? Пусть, кто хочет, отпадает; не держу никого. Как бы, говорят, не отпал и не перешел в другую секту. Такие слова все растлили. Слаб, говорят; окажи снисхождение. Но до каких пор? До какого предела? Раз, два, три раза? Иль всегда? Так объявляю же опять и уверяю словами блаженного Павла, что "когда опять приду, не пощажу" (2 Кор. 13:2). И когда я буду судиться пред судилищем Христовым, станете и вы вдали и снисканное у вас благоволение, в то время как я буду давать отчет. Итак, следует лучше грешникам испытывать скорбь от слов, чтобы избавиться от позора на деле. Знаю, что все мы заслуживаем наказания и порицания, и что никто не может похвалиться тем, что имеет чистое сердце. Но не в том беда, что мы не имеем чистого сердца, а в том, что не имея его, мы еще и не приходим к тому, что может сделать его чистым. Знаю, что слова мои огорчают вас. Но что мне сделать?