Страница 38 из 116
Тот, кто покоряется властям, не властям покоряется, а повинуется Богу, установившему их; и кто не повинуется им, тот противится Богу. "Нет власти", - говорится, - "не от Бога" (Рим. 13:1). То, что существуют власти, и одни начальствуют, другие находятся в подчинении, а не идет все без порядку и разбору, и народы не мечутся как безпорядочные волны, - есть дело мудрости Божией. Потому Бог строго и карает за пренебрежение к ним. Если ты не станешь повиноваться им, Он подвергнет тебя не какому-нибудь ничтожному наказанию, а весьма тяжкому; и ничто не избавит тебя, если ты станешь прекословить, но и у людей ты потерпишь тягчайшее наказание, и Бога прогневишь чрезмерно. Подобно тому как, если ты отставишь кормчего от корабля, ты потопишь корабль, или если отнимешь вождя у войска, предашь воинов в руки врагам, так точно если ты уничтожишь начальников в городах, мы будем проводить жизнь безпорядочнее зверей неразумных. Что связи бруcьев в домах, то и начальники в государствах. Когда начальник безупречен во всем, тогда он может как угодно и наказывать, и миловать всех подчиненных, потому что не наказать виновных и помиловать тех, кто совершил не заслуживающее никакого снисхождение преступление, свойственно разве лишь одному - другому человеку, и в особенности когда оскорблению подвергается царь.
Легко подчинить себе граждан страхом; но сделать всех своими приверженцами и заставить искренно быть расположенными к власти - дело трудное; и сколько бы иной не потратил денег, сколько бы ни поднял войск, что бы ни сделал и другое, он не легко может привлечь к себе расположение такого множества людей. Ничто так не показывает с хорошей стороны начальника, как попечение о подчиненных. И отцом ведь делает не только одно рождение, но и любовь после рождения. Если же там, где природа, требуется любовь, то гораздо более (требуется она) там, где доброе расположение. Поистине, власть священства больше власти царской, и постольку больше, поскольку царю вверены тела, а священнику - души. Один разрешает долги денежные, другой - долги грехов; первый действует принуждением, второй - увещанием: первый владеет оружием чувственным, второй - духовным; первый ведет войну с варварами, второй - с демонами. Вот почему и в ветхом завете священники помазывали царей, и теперь Бог подклоняет главу их под руки священника, научая нас, что последний владеет большей властью, нежели царь, так как "меньший благословляется большим" (Евр. 7:7).
Некогда Озия царь вошел в храм Господень, желая воскурить фимиам; вслед за ним вошел и Азария иерей, чтобы изгнать его отсюда не как царя, а как беглого и неблагодарного раба; устремился за ним со всею смелостью, как отважный пес бросившись на нечистого зверя, чтобы выгнать его из дома Господня. Не посмотрел он на все величие власти, не слышал Соломона, говорящего: "гнев царя - как рев льва" (Притч. 19:12), а обратив взор к истинному Царю небесному и укрепившись страхом Его, напал на тирана. Впрочем войдем, если угодно, и мы, чтобы видеть, что он говорит царю. "Не тебе", - говорит, - "Озия, кадить Господу" (2 Пар. 26:18). Не назвал его царем, так как он сам себя лишил уже этого достоинства, так как тот, кто делает грех, есть раб, хотя бы имел на главе своей тысячи венцов, тот же, кто творит правду, хотя бы был самым последним из людей, и самого царя царственнее. И слушай, что я скажу. Нужно было некогда поставить иудеям царя, так как прежде бывший оказался недостоин царства. И вот посылается Самуил к Иессею и говорит: меня послал Бог, чтобы одного из сыновей твоих поставить в цари. Услышав о царе, Иессей приводит первого сына, считая его способным получить это достоинство. Уведи его, - говорит Самуил, не избрал его Бог. - Приводит второго; и не этот. Приводит третьего; и не этот. Приводит четвертого, пятого, шестого; и это не те. Кончился лик детей, а искомого не обреталось.
Есть у тебя, - говорит ему Самуил, - еще сын? Устыдился отец. Есть, - говорит, - еще один, малый, не стоящий внимания, пастух. Что же? Ты хочешь поставить царя и меньшего считаешь лучшим лучшего? Человек человека уничижает, а Бог венчает: "Я [смотрю не так], как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце" (1 Цар. 16:7). Разве мы ищем телесного дородства? Благородства души желаем мы. Но почему же Бог не сказал определенно: пойди, и помажь Мне в цари Давида, но: одного из сыновей Иессеевых? Чтобы Давид не потерпел того же, что случилось с Иосифом. Подобно тому как братья последнего, узнав, что он предназначался в цари, умыслили против него зло, так точно должно было опасаться, чтобы и братья Давида не сделали того же. Таким образом, неизвестность стала для Давида матерью безопасности. Итак, приходит Давид, помазуется елеем, и уходит облеченный царскою властью, будучи защищаем не бронею, не щитом и копьем, а благоволением Божиим, могущественнейшим всего. И вот, побуждаемый войною, пошел он посмотреть сражение, и нашел иноплеменника, который вызывал на единоборство, и никто не осмеливался выйти и сразиться с ним. Тогда стал он и говорит: "ибо кто этот необрезанный Филистимлянин, что так поносит воинство Бога живаго" (1 Цар. 17:26)? И говорят ему: откуда у тебя такое высокомерие?
Нет, - отвечает он, - не высокомерием, а верою, не броней, а благочестием вооружен я; я смотрю не на рост его, а на скудость ума, гляжу не на то, что велик корабль, а на то, что у него нет кормчего. Что же братья? Опять злоба, опять зависть. "На кого оставил немногих овец"? Мы знаем "высокомерие твое и дурное сердце твое, ты пришел посмотреть на сражение" (1 Цар. 17:28). Он же, подрезая нарыв, отошел от них, и перейдя в другое место битвы, говорит: что будет человеку, который снимет с него голову? Те приводят его к царю. Видя пред собою упавшего духом царя, объятого страхом и трепетом, Давид говорит ему: зачем опечалилось лице господина моего? И таким образом благовременно объявляет о рабской своей преданности. Кто этот? Иль я не пойду и не сниму с него голову? Что же царь? Как, - говорит, - можешь ты сразиться с ним, когда ты еще малый отрок, а он воин от юности своей? Не верит царь; Давид вынуждается рассказать о своих подвигах. Я, - говорит, - был малым отроком, пасшим овец отца своего, "и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада" моего, "то я гнался за ним и отнимал из пасти его; и поражал льва и медведицу, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что так поносит воинство Бога живаго. И сказал Саул Давиду: иди, и да будет Господь с тобою" (1 Цар. 17:34-37). Царь дал ему свое оружие, но тот не мог носить его. Почему?
Бог не попустил этого, чтобы доля победного подвига не отнесена была к оружию, чтобы царь не сказал: мое оружие победило. Итак, Давид бросает оружие и облекается верой; мечет камень; и пал иноплеменник. Не силой тела, а силой духа стяжал он победу. Затем он подбежал, взял его меч и отсек ему голову. И исполнилось слово писания: "нечестивый уловлен делами рук своих" (Пс. 9:17).
Да слышат те, которые с излишним любопытством исследуют блаженную сущность Божества и утверждают, что непостижимая эта природа постижима, чтобы знать, что человеку невозможно видеть без опасности даже и существо ангела.
Святой пророк Даниил, друг Божий, имевший великое дерзновение пред Богом, постился три седмицы дней, желанного хлеба не ел, мясо и вино не входило в уста его, и мастями не умащал себя; и когда душа его, став благодаря посту более легкою и духовною, сделалась более способною к восприятию такого видения, тогда он увидел ангела, и сказал: "от этого видения внутренности мои повернулись во мне", "и дыхание замерло во мне", "во мне не осталось крепости, и вид лица моего чрезвычайно изменился, не стало во мне бодрости" (Дан. 10:16-17, 8). Так как он был благообразным юношей, а страх присутствия ангела сделал его похожим на умирающего, разлив по лицу страшную бледность, уничтожив румянец юности и совершенно истребив здоровый цвет лица, то он и говорит: "не стало во мне бодрости". Итак, ангел поднял его, и он встал с трепетом; но когда ангел начал говорить с ним, он опять пал на землю. И как пораженные страхом, после того как выйдут из оцепенения, придут в себя и очнутся, когда еще мы держим их и спрыскиваем лицо их холодной водою, часто умирают на самых наших руках, так и пророк испытал нечто подобное. Пораженная страхом душа его, не вынося зрелища присутствия сораба, и не в состоянии будучи сносить этот свет, находилась в смятении, спеша освободиться, как бы от каких цепей, от уз плоти; но тот удержал ее.