Страница 39 из 116
Насколько различается слепой от зрячего, настолько же и мы от них. Поэтому, когда ты слышишь пророка, который говорит: "видел я Господа" (Ис. 6:1), то разумей не то, что он видел самую сущность, а некоторое снисхождение, и при том более прикровенным образом, нежели горние силы. Это ясно видно и из примера апостолов. "Взошел", - говорится, - "на гору" Иисус, "и преобразился пред ними" (Лук. 9:28; Мф. 17:2). Что значит "преобразился"? Несколько приоткрыл божество и показал им обитающего в Нем Бога. "И просияло лице Его, как солнце", и "одежды же Его сделались белыми, как свет". Евангелист хотел показать Его сияние, и говорит: "преобразился". Как "преобразился"? Весьма сильно. Но как же, скажи мне? "Как солнце". "Как солнце", говоришь? Да! Почему же? Потому что я не знаю другого столь светлого и ясного светила. Он был светел и бел как снег; не знаю другого, более белого, вещества. А что Он не так сиял, это видно из дальнейшего. "Ученики пали" на землю (ст. 6). Если бы Он сиял как солнце, ученики не пали бы на землю, потому что солнце они видели ежедневно и не падали; но так как Он сиял светлее солнца и ярче света, то, не вынося такого сияния, они и пали ниц. Но что мне делать? Я человек и с людьми говорю; глиняным владею языком. Прощения прошу у Владыки, так как не по дерзости пользуюсь такими словами, а по скудости и слабости нашего языка.
Будь милостив, Владыка, так как произношу эти слова не от гордости, а не имею других, и при том не останавливаюсь на низменности слов, а воспаряю ввысь на крыльях мысли. Для того мы и это сказали, равно как сообщали историю и относительно блаженного Даниила, и долго говорили о том, как он цепенел, трепетал, и был в положении ничем не лучше умирающих, когда душа стремилась освободиться от уз плоти, чтобы вы, признающие Бога постижимым, с полною очевидностью знали, что невозможно вынести не только видение Бога, но даже и ангела. Как кроткий ручной голубь, живущий в клетке, когда чувствует какой-нибудь страх, в испуге летит к верху и ищет какого-нибудь выхода через дверцы, желая освободиться от страха, так точно и душа этого блаженного спешила тогда выйти из тела и рвалась вон. И она вышла бы и улетела и совершенно покинула бы тело, если бы ангел не поспешил тотчас же освободить ее от страха и возвратить опять в свое обиталище. Если же этот праведник, имевший такое дерзновение, не вынес видения ангела, то что же будет с теми, которые, так далеко уступая ему, излишне любопытствуют не об ангеле даже, а о самом Владыке ангелов? Он укротил ярость львов, а мы не можем преодолеть и лисиц; он сокрушил самого дракона, а мы и простых змей боимся.
И если столь великий и доблестный муж, увидев явившегося ему ангела, впал в тяжкое умопомрачение, - то какое извинение будут иметь те, кто пытается проникнуть в саму блаженную природу Божества? Вот почему и Павел в изумлении говорил: "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы (точный перевод – неиспытанны – прим. ред.) судьбы Его и неисследимы пути Его!") (Рим. 11:33). Не сказал: непостижимы, а: неиспытанны. Если же их нельзя испытать, то тем более невозможно постичь. "И неисследимы пути Его". Пути Его неисследимы, а сам Он, скажи мне, постижим? Что ты говоришь? Судьбы Его неисповедимы, пути Его неисследимы, блага, которые уготовал Он любящим Его, на сердце человеку не всходили, величие Его безпредельно, разуму Его нет числа, все непостижимо, и только сам Он постижим? Не чрезмерное ли это безумие? И кто не восплачет о вас в виду такого сумасшествия и крайнего безумия? Постараемся же, возлюбленные, по мере сил отвергнуть его от себя, представляя всегда пред очами нашими Павла, восклицающего в изумлении: "Как неиспытанны судьбы Его и неисследимы пути Его!" Ему слава во веки. Аминь.
СЛОВО 22
О терпении и великодушии.
Если угодно, предложим вам, возлюбленные, в качестве увещания к терпению доблестные подвиги праведного Иова.
В самом деле, тот, кто родился от бедных родителей и получил воспитание в бедном доме, легко может вынести бремя бедности, как человек уже приученный и привыкший к этому; но кто изобилует громадными средствами и владеет большим богатством, и потом неожиданно впадает в бедность, тому нелегко потерпеть такую перемену. Равным образом и при потере детей, хотя бы кто лишился и всех их, но не в одно время, находит утешение в своем горе по умершим в остающихся; и когда скорбь о раньше умерших утихнет, если и приключится спустя некоторое время смерть других детей, горе не чувствуется уже с такою остротою: оно падает не на свежую рану, а на затянувшуюся уже и залеченную; а это значительно уменьшает боль. Между тем у этого праведника вся семья была истреблена на его глазах в одно мгновение, и при том самым жестоким образом, во время пира, в доме, открытом для странников: дом стал для них гробом. Кто также может изобразить тот необычайный и не поддающийся описанию голод, и добровольный и невольный? Право, я не знаю, как его и назвать. Добровольным? Но ему хотелось вкушать лежавшую пред ним пищу. Невольным? Но пища была пред ним и никто не препятствовал ему, а между тем он воздерживался от предложенной трапезы и, видя пред собою яства, не прикасался к ним. Зловоние, исходившее из ран, покрывавших тело, уничтожало желание и самую пищу делало отвратительной.
Смрад бо зрю, - говорит, - брашна моя ("До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою") (Иов. 6:7). Томящий голод заставлял браться за пищу, но чрезмерное зловоние, исходившее от тела, побеждало силу голода. Как изображу я его страдания, источники червей, потоки гноя, поношения друзей, презрительное обхождение слуг? Слуги мои, говорит, не пощадили лица моего от заплеваний, и те, которых я не считал достойными псов стад моих, ныне смеются надо мною, и дают мне наставление люди отверженные. Не тяжко ли, по-видимому, все это? И подлинно, тяжко и невыносимо. И, тем не менее, когда человеколюбец Бог благоволил открыть ему причину этих браней, когда сказал именно, что все это попущено было для того, чтобы он оказался праведником, то он так воспрянул духом, как будто бы совсем и не потерпел тех бедствий. Как борцу на состязании приходится терпеть и пот, и пыль, и сильный жар, и усталость, и утомление, так точно и праведнику здесь нужно терпеть многое, и все мужественно переносить, если он желает получить блистательные венцы в жизни будущей. Если мы с похвалой говорим о теле, которое может без труда выносить холод и зной, голод и нужду, путешествия и другие тяготы, то гораздо более должны ублажать душу, которая может твердо и мужественно выносить все напасти и бедствия, и всегда сохранять непорабощенным свой ум.
Как душа, пребывающая в праздности и безопасности, легко пленяется страстями, так, наоборот, упражняющаяся постоянно в подвигах благочестия не имеет даже и времени когда-нибудь подумать об этом, потому что забота о подвигах отвлекает ее от всего этого. Не только тот, кто делает добрые дела, но и тот, кто терпит зло, получает великие награды; и доказательство тому представляет Иов, прославившийся более своими страданиями, нежели добрыми делами. В самом деле, он был не так славен в то время, когда владел богатством, отверзал свой дом для бедных, и раздавал имение, как в то время, когда услышал, что дом его обрушился, и не возроптал; не так был славен, когда от волны овец своих одевал нагих, как славен и достохвален в то время, когда, услышав, что пал огонь и истребил все, возблагодарил Бога. Тогда он был человеколюбцем, теперь стал мудролюбцем; тогда сострадал бедным, теперь благодарит Господа. И не сказал он в душе своей: что же это такое? стада, от которых питались тысячи бедных, истреблены; не сказал: если недостоин был я пользоваться таким достатком, то ради хоть неимущих надлежало пощадить. Ничего такого ни сказал он, ни подумал, но знал, что Бог все устрояет на пользу. И чтобы ты знал, что он нанес более сильный удар диаволу напоследок, когда, будучи лишен всего, возблагодарил, нежели в то время, когда, владея богатством, оказывал сострадание, выслушай следующее.
Когда он владел богатством, диавол имел хоть какой-нибудь предлог сказать: "разве даром богобоязнен Иов" (Иов. 1:9)? Но когда диавол все отнял у него, всего лишил, а он сохранил то же самое почтение к Богу, тогда заградились наконец безстыдные его уста и более не могли уже ничего сказать, потому что праведник оказался еще славнее, чем прежде. Действительно, лишившись всего, мужественно и с благодарностью переносить лишение гораздо более славное дело, нежели творить милостыню, живя в богатстве. Благодарить Бога, когда все идет успешно, - в этом нет ничего достойного удивления; но когда поднимается буря, и ладья находится в опасности перевернуться, тогда это служит великим доказательством терпения и благородства духа.