Страница 74 из 79
Как ни тяжел был ее физический труд, как ни слаба была она телом, но внутренне матушка Людмила жила полной духовной жизнью. Слышно было, что она с юных лет подвизалась в каком-то женском монастыре и сюда, в Троицкую Лавру, пришла с большим духовным опытом. Она здесь никому не мешала; все ее уважали как старицу и опытную монахиню. Я затрудняюсь подробно излагать ее внутреннюю духовную жизнь, она известна в полноте одному Богу, Которого она возлюбила от юности своей. Постоянное ее глубокое смирение, молчание, трудолюбие, безропотность, чистота, целомудрие и молитвенность были для всей братии примером. В свободные от работы в просфорне минуты (а таких было очень мало) она находилась в храме. Стояла в уголочке или за колонкой и горячо молилась Богу. Богомольцы за смирение и кротость горячо любили и уважали матушку Людмилу. Те из женщин и девушек, которые имели счастье принять явно или тайно монашеский постриг и были монахинями, брали с матушки Людмилы дивные примеры смирения, терпения, целомудрия и других монашеских добродетелей, спрашивали ее советов во многом. Особенным качеством этой святой души была любовь ко всему церковному. Столь необходимый каждому верующему страх Божий всегда присутствовал в ее душе и порождал в ней чистую любовь к Господу. Если бы вы видели, с каким страхом она всегда переступала церковный порог!
Как трепетала ее целомудренная душа, когда она шла на беседу лицом к лицу с любимым Господом! Видела ли ты, моя милая душа, как в церкви на подсвечнике горит прямая и чистая восковая свеча? Вот так молилась монахиня Людмила, стоя пред Лицом Божиим. Не двигаясь ни одним членом тела, стояла она на молитве, и пламя ее духа молнией неслось к небесам. Так и верилось, что она своим духовным взором созерцает Самого Господа или Его Пречистую Матерь, Которая еще раз сошла с небесной высоты со святыми апостолами Петром и Иоанном, чтобы исполнить Свое обещание, данное когда-то самому Сергию Преподобному,— охранять обитель и молящихся. С каким величайшим благоговением относилась она к святым просфорам, которые пекла по послушанию! Какой нам поучительный урок в этом! А ты, мой милый друг, как относишься к церковной святыне? Как ты переступаешь порог церковный, идя на молитву? Как ты берешь в руки святую свечечку? Есть ли у тебя страх, смирение и любовь к Господу и ко всему высокому? Ведь ты тоже, может быть, облачена в одежду ангельской красоты или призвана так же сохранять нетленную чистоту девственного целомудрия. И хочу, наконец, спросить тебя, как проходит твоя духовная жизнь — самое важное и великое твое дело? Может быть, мне немного известна твоя милая душа. Может быть, Господь и приоткрыл мне твое некоторое внутреннее душевное состояние.
Но вся глубина многих твоих духовных переживаний, вся их полнота известны только одному Господу Богу. Вот вспоминаю матушку Людмилу, и чувством бесконечной благодарности Господу наливается сердце. Как искренне хочется, чтобы и ты, мой милый друг, шла путем этой ангельской души! Скажешь, она, мол, жила в монастыре — ей было легко спасаться. Но ведь и ты не чужая в этой святой обители, и ты, говорю, связана с ней душой своей. Только вот телом ты вращаешься всегда в суете мира. И глубоко сочувствую тебе, моя милая душа, что спасаться в нем нелегко. Живет в моей грешной душе одно сильное чувство — это дерзновение в спасении. Я по Благодати Божией уверен, что все, кто имеют любовь к Господу и любовь к Преподобному Сергию, спасутся и не погибнут. У духовного отца есть сильное средство, которым он спасает своих духовных чад,— горячая отеческая молитва. Это средство никто у него отнять не может: ни люди, ни время, ни обстоятельства. И где бы ни был духовный отец, где бы ни были его духовные чада — рядом они или за тысячу верст друг от друга,— все равно он с ними тесно связан своей душой. В Ветхом Завете первосвященник, по Закону Господню, всегда носил на своей груди маленький ковчежец, в котором находились все имена сынов израилевых. С этим ковчежцем первосвященник совершал богослужение и приносил жертву за грехи людские.
И теперь духовный отец всегда и везде, где бы он ни был, тоже носит с собой имена своих духовных чад. Только не в ковчежце на груди, а в своем сердце. "Отче Святый! соблюди их во имя Твое: тех, которых Ты Мне дал... чтобы они имели в себе радость Мою совершенную" (Ин. 17, 11–13),— молился Господь пред Своими страданиями в Гефсиманском саду о верующих во имя Его. И вот когда духовный отец в силу ли многолюдства, или немощи своей, или изолированности не может близко поговорить с своими духовными чадами, полностью отдать им свое сердце, свою душу, то у него остается наисильнейшее средство — пламенно молиться за своих чад, которых он носит в сердце своем, и молиться за них везде: в келии, в пути, и особенно у престола Божия и у священного Жертвенника, где он вынимает за каждого человека частицу. Эта частица омывается Кровию Христовой, значит, и душа, за которую эта частица вынута, тоже будет очищена от грехов Кровию Христовой.
Дерзость
А теперь мне хочется показать, милый мой друг и дитя, хочется показать тебе такие страшные примеры, которых надо тебе избегать, чтобы не погибнуть. Одна пожилая женщина причащалась Святых Христовых Таин. Причастившись, она выплюнула святую частицу Животворящего Тела Христова. Когда Святая Частица упала, блеснула молния, ударил гром, и небесный огонь восхитил святыню... Глубокой ночью, когда эта женщина находилась одна в своей комнате, неожиданно явился пред ней незнакомец. Он был настолько страшен, зол, мрачен, что женщина вскричала от ужаса: "Прочь! Прочь!". "Нет,— сказал явившийся,— мы с тобой друзья". "Кто ты такой?!" "Я тот, кто ударил Христа в ланиту на суде Каиафы". Женщина лишилась чувств и упала на пол.
Воровство
Один брат утаил от преподобного Венедикта пожертвованный сосуд с вином. Преподобный, провидя это, стал делать брату наставление: "Смотри, не пей из того сосуда, что спрятал под кустом, вылей на землю и увидишь, что там". Брат был поражен знанием Преподобного. Когда ему сильно захотелось пить из спрятанного сосуда, он вспомнил слова Преподобного: "Вылей на землю и увидишь, что там". Брат стал понемногу выливать из сосуда. И жаль ему было вина! Каковы же были его удивление и страх, когда он увидел, что вместе с вином из сосуда выползает змей, шипя и извиваясь. Брат бросился бежать. Не утаивай того, что принадлежит другому.
Злоречие
Две инокини были великие постницы. Они много молились, много клали поклонов, удерживали себя от различных увеселений. А язык не удерживали — были злоязычницы: любили потолковать, поболтать, поклеветать. Старец их увещевал, но они и над ним подтрунивали, ехидничали. Но, как и все люди живут и вдруг умирают, одна за другой умерли и эти великие постницы. И, раз они были такими славными монахинями, их погребли в церкви. И вот, когда за Божественной Литургией диакон, выходя на амвон, возглашал "Оглашеннии изыдите", многие не раз видели, как две темные тени в женском одеянии выходили из усыпальницы и немедленно покидали храм. Сказали об этом святому Венедикту. Он подумал, а потом пояснил: "Это две великие постницы. За свое злоречие они не приняты в число верных и потому выходят из храма". Была заказана ранняя Литургия об этих душах. Старец за них вынул частицы у Жертвенника, подавали за них милостыню, и теперь, когда дьякон возглашал "Оглашеннии изыдите", то никакие тени из храма уже не выходили.
Нерадение
Почтенная девица видела сон. Большой светлый храм. Всюду светильники, лампады. Посреди огромного храма стоит икона Божией Матери, вся в цветах. А над этой иконой, немного повыше, в воздухе стоит Она, живая, во весь рост. На Пречистых руках Ее распростерт дивный покров. Лик скорбный, задумчивый. "Идите ко Мне, Я вас успокою",— как бы говорит она людям. Подошли к Ней несколько человек. Она их матерински нежно благословила. Больше не идут. Она стоит и ждет. "Идите, идите ко Мне",— тихо шепчут Ее уста. Но люди пошли кто куда. Кто на рынок, кто на зрелище, кто на гулянье, а кто просто домой поспать. Словом, все пошли по житейским своим делам, пренебрегая зовом к Себе Царицы Небесной. А Она все стоит и стоит, зовет и зовет, и Лик Ее скорбен и печален...