Страница 79 из 157
Следовательно, если государственные люди или полководцы, наиболее славные, в то же время имеют наиболее блестящие славными именами генеалогии, то еще остается открытым вопрос, число этих аристократических (и в смысле наследственной талантливости) имен не уравновесилось ли бы таким же числом плебейских имен, если бы политическая и военная карьера была в равной мере доступна как людям с знаменитым именем и высоким общественным положением, так и «людям новым» в римском смысле этого слова. А потому относительно показаний статистики о знаменитых государственных людях и полководцах мы с меньшим правом, чем относительно статистических данных, касающихся людей мысли и искусства, можем сказать: «таков факт, доказываемый цифрами, иначе и быть не может по самому существу дела», то есть сделать заключеное a non-esse ad non-posse.
Относительно ученых Гальтон замечает, что у даровитейших из них отцы нередко были совершенно необразованы (стр. 166). Действительно, процент наиболее известных ученых в перечне неимеющих выдающихся предков весьма значителен.
Наиболее блестящие генеалогии встречаются только у Бэкона, Дарвина и Цельсия, давшего свое имя 100-градусному термометру (Р. О.), потому что Кассини едва ли можно считать столь же известным ученым, как трех вышеупомянутых; следующее место по силе наследственности таланта принадлежит Лейбницу (О. р.); Аристотель, Галилей, Нэпир, изобретатель логарифмов, имеют только выдающихся отцов и Бюффон и Д'Аламбер — выдающихся матерей. Затем вовсе не имеют выдающихся родственников знаменитые в астрономии
I. Тихо-де-Браге,
Коперник,
Кеплер,
Ньютон,
5. Гершель старший.
Математики:
Паскаль,
Ампер,
Араго,
Эйлер («блестящие способности к математике»),
10. Лаплас,
Гаусс.
Физики, химики и инженеры:
Эрстедт, открывший электромагнетизм,
Гальвани,
Вольта,
Дэви («необыкновенные способности»),
15. Реомюр,
Румфорд,
Франклин (как изобретатель громоотвода),
Стефенсон.
Натуралисты:
Линней,
20. Жоффруа Сент-Илер,
Жюссье, «творец „Естественно системы"» (в ботанике),
Кювье,
Гумбольдт
Между «писателями», обладающими наследственным талантом, наиболее известными можно считать
Скалигера (О)
Гроция (Р. О.)
Сталь (Р. О.)
Нибура (О)
5. Маколея (P.O.), с которым едва ли может сравниться по степени известности Галлам или Порсон (О.О.), и Джона Стюарта Милля (О).
Очевидно, заключение о силе их таланта, основанное на количестве их даровитых предов, может оказаться совершенно ошибочным. Не имеют даровитых предков:
английские писатели Дефо, Свифт, Стерн и Бентам,
немецкие — Лессинг и Фихте,[989])
французские — Монтескье, Рабле, Вольтер, Руссо, Шампольон и Шатобриан, Боссюэ и Фенелон.
Еще полнее это преобладание ненаследственно даровитых замечается между поэтами. Ни один из них не имеет выдающихся отца и деда; только Коупер имеет выдающегося деда; один Гете имеет выдающуюся мать. Наиболее известными изнаследственно-даровитых можно считать Гете, Коупера, Мильтона и Тассо.
Таким образом, в числе ненаследственно даровитых оказываются такие знаменитости как
Поп,
Шекспир,
Вальтер Скотт
и Байрон — в английской литературе, Шиллер — в немецкой,
Ариост, Данте, Петрарка, Альфиери — в итальянской, все французские поэты, например, Расин, Корнель, Мольер, Беранже,
все испанские поэты, не исключая Сервантеса, Кальдерона и Лопе де Веги,
Камоэнс — единственный представитель португальских поэтов у Гальтона,
все греческие и римские, как то: Эсхил, Софокл, Еврипид и Аристофан, Плавт, Теренций, Виргилий, Овидий, Гораций и Ювенал.
Если сравнить эти данные с тем, что представляет статистики относительно русских ученых, писателей и поэтов, то сходство окажется полное. Ленский (Семья и Школа), исследовав, по методу Гальтона, родственные связи наших литературных деятелей, пришел к заключению, что только «выдающиеся» русские писатели имеют даровитых родственников, а никак не первоклассные, «знаменитые».
«Знаменитые» художники и музыканты, по самому характеру их искусства, должны обладать не только гением, но и высоко развитым зрением или слухом, а такое развитие едва ли возможно без работы нескольких поколений. Поэтому великие художники и музыканты, поставленные условиями своего искусства в двойную зависимость от развития своих предков, по-видимому, должны отличаться обилием знаменитых предков. Однако ж это не совсем справедливо. Правда, богато одаренное музыкальными способностями семейство представляет поразительный пример живучести музыкальных дарований, но этот пример — единственный, и притом еще вопрос, может ли Себастьян Бах, как ни высок его музыкальный гений», считаться тем же между музыкантами, чем считают Рафаэля между художниками, и не принадлежит ли это место Моцарту или Бетховену. Если же это последнее предложение верно, то между величайшими гениями двух искусств представляется замечательное сходство.
Рафаэль не имеет длинного ряда выдающихся предков, он — сын «живописца, заслуживающего упоминания»,— «стоявшего, без сомнения, выше посредственности» — и только.
Моцарт также не имеет длинного ряда выдающихся предков, но он — сын «знаменитого скрипача», который «много писал» (о музыке? или музыкальных пьес?) но Гальтон не считает ею «знаменитым» в строгом смысле.
Затем Корреджио («редкий пример гениальности») и Бетховен не имеют выдающихся предков, отец Гайдна, одного из семи знаменитейших музыкальных гениев, не был «выдающимся», но, впрочем, был органистом, отец Мурильо («немногие художники могут по силе и самобытности таланта сравняться с этим великим испанским живописцем») не был даровит, но два дяди его по матери были живописцы, это дает некоторое, хотя довольно шаткое, основание заключать, что мать Мурильо имела по крайней мере зрение хорошо развитое.
Правда, заключение о природе художественного гения, основанное на столь ограниченном числе фактов, будет слишком произвольно, но если оно может быть составлено, то должно иметь следующий вид:
Великие гении, как Рафаэль и Моцарт, имели сравнительно талантливых отцов. Это положительная инстанция.
Такие гении, как Аллегри и Бетховен, не имели выдающихся отцов. Это отрицательная инстанция.
Такой знаменитый композитор, как Гайдн, имел отца недаровитого, но, тем не менее, органиста, то есть человека с достаточно развитым музыкальным ухом. Эта черта со всею справедливостью должна быть приписана отцу Моцарта и — в том измененном виде, какой предполагается самим искусством,— отцу Рафаэля; она возможна в матери Мурильо и не невероятна даже в предках Корреджио и Бетховена. Это, быть может,— instantia crurisпо вопросу о происхождении величайших гением искусства.
Во всяком случае и о художниках, как и о писателях, нельзя утверждать, что самые величайшие из них в то же время обладают талантом, наследственность которого наиболее очевидна.
Таким образом, из статистических данных, собранных Гальтоном и составляющих — по его мнению — самое твердое основание его теории, следуют два неблагоприятных для теории наследственности таланта (в строгом смысле) заключения:
1. Около 70% талантливых людей нельзя признать наследственно-даровитыми, следовательно природа в образовании таланта делает большею частью скачки, а не естественные переходы с низшей степени развития на последующую высшую.
2. Те люди, талант которых оказывается наиболее наследственным, далеко не всегда бывают самыми даровитыми; напротив, гений нередко проявляется в семействе exabrupto, без всяких предшествующих фазисов талантливости. Следовательно, теория наследственности интеллектуальной культуры, коль скоро ею предполагается мысль о культурном движении строго-постепенном, прогрессивном, прямолинейном, в приложении к частным фактам из жизни одной расы, оказывается не вполне состоятельною.
Поэтому теория наследственности таланта, как таланта, как известного, целостного обнаружения человеческой души, до тех пор, по крайней мере, пока большее количество фактов не докажет, что даровитость лишь в 20—30 случаях из 100 бываетненаследственна, не может считаться твердо обоснованною.
Однако то положение, что каждый гений есть сын своего времени и народа, считается истиною общеизвестною; природные способности человека, по самому понятию о прирожденном, заимствуются от родителей, а так как ex nihilo nihil fitи из ничего невозможно выделить нечто, то мы опять приходим к предположению наследственности таланта. Но чтобы логический результат не противоречил факту, теория наследственности таланта должна принять иную форму.
Когда поэт силою своего творчества наличную действительностьпревращает в художественный, полный правды идеальный тип, то нельзя сказать, что поэтический образ не зависит от шиной действительности. Все элементы, материя идеала — продуктданного места и времени, который оказывает сильное влияние даже на самое сочетание элементов в художественном типе: Гектор «мужеубийца» наносит смертельные раны героям мечом, копьем, может быть, тяжелым камнем, но в распоряжении Приамида нет ничего, что представляло бы хотя отдаленное сходство с митральезой или даже штыком. Когда природа производит алмаз, то она не создает вещества совершенно нового, а только видоизменяет один из готовых, существующих уже элементов, внутренние особенности которого предрешают отчасти и самую форму нового произведения природы: из чистого углерода она не образует ни золота, ни серебра, ни слоновой кости, а только алмаз.