Страница 89 из 157
Апостол обрезания, ап. Петр не был иудаистом, сторонником партикуляризма в христианстве[1032]); в известных случаях ап. Петр столь же ясно, как и сам ап. Павел, говорил о всемирном назначении христианства (Д. 10, 28. 34. 35. 43—48. 11, 17. 15, 8—9) и о спасении верою без дел закона (10, 43. 17, 10—11). Все различие апостола обрезания от апостола необрезания состоит в данном случае в том, что первый имел меньше поводов высказывать эти истины, мог проповедовать христианство иудеям и не выставляя на первый план вопросы о призвании в Церковь Христову и язычников, словом — своим положением апостола иудеев устранен от постоянною участия в борьбе против иудей-ствующих. Апостол язычников, напротив, мог исполнять свое служение не иначе, как постоянно возвещая истину, что христианство есть религия всемирная; каждое присоединение к Церкви верующих из язычников возвышало эту истину самым фактом. Апостол, который таким образом возвышал эту истину самым фактом своего существования, как апостола язычников, не мог не защищать этой истины и теоретически, не мог уже по тому одному, что сами иудеи вызывали его на прения (Д. 13, 45—49. 15, 1—2.). И действительно, ап. Павел в своих посланиях представляет весьма развитое обоснование истины, что христианство имеет всемирное назначение[1033]).
Итак, евангелие обрезания и евангелие необрезания (Гал. 2, 7) должны различаться между собой не качественно, а количественно, степенью полноты и ясности, с какою раскрывается в них всемирное назначение христианства.
Но служение ап. Павла, как апостола язычников, сопровождалось для него лично такими последствиями, которые могли отразиться и на его евангелии: апостол язычников был особенно ненавистен для своих единоплеменников, «был безмерно в ранах и многократно при смерти (2 Кор. 11, 23. 24. 26)»; вся история его деятельности в кн. Деяний апостольских, от первого выступления его на проповедь (9, 22—23) до последнего появления его в Иерусалиме (23), есть вместе с тем история систематического преследования его иудеями (9, 23—50. 13, 50. 14, 2. 5. 19. 17, 5—7. 13. 18, 12. 21, 27. 23, 12—15), которые не останавливаются ни перед какими средствами, ни пред возбуждением против него народа, ни пред клеветою (17,6—7), ни пред заговором на жизнь апостола (9, 23—24. 23, 12—15). Было бы поэтому неудивительно, если бы оказалось, что в евангелии Павла вражда иудеев против Спасителя обрисована более резкими чертами, чем в евангелии Петра.
Апостол Павел не был очевидцем земной жизни Господа. Христос открылся Павлу в Своей небесной славе скорее как живой принцип и сущность христианства[1034]), чем как та конкретная личность Пророка назаретского, каким впервые увидели Его первые ученики Его. Поэтому ап. Павел имел более естественной возможности быть богословом, чем повествователем,— предложить откровенное учение о Христе в Его существенном и безусловно необходимом отношении к христианству, чем повествовать о временных Его явлениях в том или другом галилейском городе, или об отдельных проявлениях «полноты Божества, которая вся обитает во Христе телесно» (Кол. 2, 9).— Апостол Петр был одним из самых первых учеников своего Учителя, Который был для него Иисусом — Пророком назаретским, прежде чем открылся ему Христом, Сыном Божиим. В последние три года жизни Христа ап. Петр был, можно сказать, безотлучным спутником Его и свидетелем всех Его деяний. Естественно поэтому ожидать, что евангелие Петрово представит более подробностей, характеризующих Христа Спасителя как человека,— более живое и полное воспроизведение этих обстоятельств места и времени, при которых «творил и учил» Христос.
Рассмотрим с этих сторон наши евангелия.
Уже евангелие от Матфея весьма ясно свидетельствует о всемирном назначении христианства (например, 24, 14. 26, 13. 28, 19), о призвании язычников в Царство Христово (21, 43. 8, 11-12); вера язычника поставляется выше веры израильтян (8, 10). Но, вместе с этими чертами, евангелие с особенною ясностью указывает и на то, что Христос «послан только к овцам погибшим дома Израилева» (15, 24), что апостолы первоначально должны проповедовать евангелие только иудеям (10, 5).
В евангелии от Марка всемирное назначение христианства раскрывается яснее. Здесь не только повторяются в 13, 10 и 14, 9 слова Мф. 24, 14 и 26, 13, но в 16, 15 идея христианства как всемирной религии высказывается с большею силою, чем в параллельном месте Мф. 28, 19 (идите по всему миру, и проповедуйте Евангелие всей твари, ср. 16, 20), а в ст. 17 гл. 11 только в этом евангелии придан словам Христа смысл свидетельства о призвании в Церковь Божию всех народов (цитата из Ис. 56, 7 продолжена: дом Мой домом молитвы наречется для всех народов; слова: для всех народов у Мф. 21, 13 и Л. 19, 46 не читаются).
Правда, в евангелии от Марка нет рассказа об исцелении слуги сотника, нет, следовательно, и повода ни к упоминанию о великой вере этого язычника, превосходящей веру Израиля, ни к произнесению пророчества о том, что люди, пришедшие от запада и востока, имеют заменить израильтян в Царствии Божием (Мф. 8, 5—12); известная притча о виноградарях не сопровождается ясным изречением Спасителя о призвании иного народа вместо Израиля (Мф. 21, 43. ср. Мр. 12, 1—10; нет этого изречения и у JI. 20, 9—17): но отсутствие в евангелии мест, которые (с первого, по крайней мере, взгляда) кажутся несогласными с всемирным назначением христианства и поэтому могли смущать верующих из язычников (Мф. 10, 5. 15, 24), заставляет признать в евангелии от Марка более ясное выражение идеи о христианстве как всемирной религии. Первое из указанных мест в евангелии от Марка опущено (6, 8—11,— точно так же и у J1. 9, 1—5. 10, 1—16), последнее заменено точным и ясным определением истинного смысла его. (Мр. 7, 27. «Дай прежде насытиться детям». Ср. Д. 3, 26 «Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, к вам (израильтянам) первым послал Его благославить вас». Ап. Петр. Д. 13, 46. «Вам (иудеям) первым надлежало быть проповедану слово Божию». Ап. Павел и Варнава). Замечательно также ясное и полное изречение Христа о значении субботы (2, 27. 28.
Слова 27 ст.: «суббота для человека, а не человек для Субботы» в параллельных местах Мф. 12, 8 и Л. 6, 5 опущены)[1035].
Еще полнее раскрывается идея о всемирном назначении христианства в евангелии от Луки, несмотря на то, что в нем нет мест, параллельных с Мф. 24, 14, Мр. 13, 10 и Мф. 26, 13, Мр. 14, 9. Можно сказать, первое и последнее слово этого евангелия — провозвещение этой идеи. Возвещая пастырям о рождении Спасителя, ангел возвещает «великую радость, которая будет всем людям» (2, 10). Симеон называет Младенца «светом к просвещению язычников» (2, 32). В первой проповеди Своей в назаретской синагоге Христос уже поставляет на вид иудеям тот факт, что и ветхозаветные пророки совершали великие чудеса не для израильтян, а для язычников (4, 25—27). Последнее слово Христа к ученикам было повеление — проповедовать во имя Его покаяние и прощение грехов во всех народах, начиная с Иерусалима (24, 47).
Христос есть Спаситель всего человечества уже и потому, что он — не только сын Давидов или сын Авраамов (ср. Мф. 1, 1), но и сын Адамов,— такова идея родословия Христа (JI. 3, 23—38 ст.).— А израильтяне в лице их представителей, каковы всеми уважаемые фарисеи или священства, не нравственнее и не достойнее благодати христианства, чем те, которых они презирали столько же, как и язычников (18, 11. ср. 15, 1—2. Мф. 18, 17). Такова идея тех параллелей, которых так много в евангелии от Луки. Так в 7, 36—50 сопоставляется презираемая (особенно ст. 39) грешница, дивная по своей великой любви, и надменный фарисей; в 10, 30—37 милосердый самарянин, с одной стороны, и священник с левитом, с другой; в 15, 11—32 блудный, но раскаявшийся сын и его холодный и притязательный брат; в 17, 12—18 девять исцеленных иудеев, невозвратившихся воздать славу Богу, и единственный благодарный иноплеменник, самарянин; в 18,10—14 гордый своими заслугами фарисей и смиренный мытарь. — Та же идея заключается и в прославлении дивной веры язычника выше веры израильтян (7, 1—10), и в замечании (которого нет в Мф. 9, 10 и <у> Марка), что ко Христу приближались все мытари и грешники (Л.