Страница 23 из 38
А вот и Славушка Катанский. На этот раз он постарался. Он вывернул ноги иксом в коленях, выпучил глаза, сделал губы веревочкой, и худым-худым голосом обличил молодого короля Филиппа, которого он играл. Обличил его с первого слова, с первого жеста как больного кровопийцу-уродца, помешанного на религиозном фанатизме.
Как началась пьеса с заданных образов, так и потекла без изменений, скучно и грешно...
Но мое ждало меня впереди.
Антракт. Собрали ребят, чтобы ввести меня.
- Ну, где этот... - Так встретила меня Ириша Воздвиженская. - В общем, слушай! Я пою куплет. - Она пропела куплет довольно скабрезный. - Ты подходишь ко мне, наклоняешься... Ну, иди сюда!
Я подошел.
- Да поближе, мать твою так! Наклонись! И я бью тебя по заднице ногой.
Ударила, да так, что я еле на ногах устоял.
- Что я сделаю на сцене с превеликим удовольствием! - Сказала она со злорадной ненавистью. - Ты здесь падаешь и лежишь. Ложись.
Я лег.
- Лежишь и бьешь себя по ляжкам. Лежишь, пока я тебя не поманю. Я маню тебя. Вставай!..
Я лежал потрясенный...
- Нет, ребята, из этого говнюка ничего не выйдет, сделай, Валерка, ты!..
- Да что ты, у меня тоже работы много...
- Ну, Славка, поднатужься! - уговаривали меня ребята.
А Иришка, как заправская бандорша, ходила разъяренная, не зная, что бы со мной такое сделать... Мы кое-как еще раз повторили мои пинки и заушения и перешли к другой сцене...
Вышла целая толпа женщин, и каждая из них меня хватала, трясла, била, толкала, а Лида Васенцова уселась мне на голову, а после тоже поколотила.
Самым ярким эпизодом в сцене был выход Ириши Воздвиженской. В пышном парике рыжего цвета, большая размером, она легла посреди сцены на спину, раскинув руки, лежала и, казалось, поглощала всю мужскую половину зрительного зала... Она была в ударе, вдохновенно творила! Полежала, гипнотизируя мужиков, спела три похабных куплета, дала мне пинка, прошлась козырем по сцене... Потом говорили, что Воздвиженская прекрасно играла.
Короче говоря, побывал я у бесов в аду.
Великий пост актера автомобилиста.
Среда Страстной седмицы. Вчера вечером решил: поеду завтра в храм на канон Андрея Критского, заодно куплю кое-что для машины.
Поехал. Приехал на Финляндский вокзал в семнадцать ноль-ноль. У ларька стоит очередь за апельсинами. Остановился и я, соображаю: встать или не встать в очередь. Полчаса верных простоишь... и на канон опоздаешь... но зато хорошо поужинаю: булки с апельсином! Нет! Очередь громадная, не могу стоять... Пойду в булочную, возьму две докторских булки и съем... В конце концов пост.
Купил две булки, еду в Лавру. Вышел на Невском проспекте.
Зайду в магазин Лаки-краски... Надо купить для машины краску. Кое где потрескалось, надо подкрасить...
Пока ехал от булочной до Невского проспекта почти целую булку съел. Булки эти вкусные. Их даже наша собака Малышка ест. Вообще-то как-то однажды поедая эту булку, я обнаружил в ней маленький кусочек яичной скорлупы... Видимо, они на яйцах замешаны, а может и на масле сливочном... Не зря они стоят десять копеек штука... Но тогда же я попытался это дело в себе замять и не очень-то дознаваться, как делаются эти докторские булки.
Времени уже семнадцать тридцать пять. Провозился я с этими апельсинами, булками.
Сейчас быстренько краску только посмотрю... И даже покупать не буду...
Пока шел к магазину, три человека, впереди меня шедшие, поворачивали головы в мою сторону и плевали мне под ноги.
Чего это они расплевались? Ой! Батеньки! - у меня во рту что-то хрустнуло! Ой!
Я вынул изо рта недожеванный кусок, начал шарить языком в правой стороне - так и есть: Зуба нет. О! Ужас! Один из последних оставшихся! И как же это мне помогло мягкой булкой сломать зуб! Кому скажешь, каждый рассмеется!
Выбросил в урну недоеденный обед, предварительно достав из него кусок зуба. Боже мой, неужели нельзя совмещать такие вещи. Я ведь только посмотреть! Я ведь не покупать шел!
В магазин вошел за грузным мужчиной, хромавшим и опиравшимся на трость.
Краска есть. Но я не купил. Вышел.
Прохожие продолжают плеваться. Еду в храм на троллейбусе. На заднем сидении расселись двое младенцев-переростков. Один, как клей вяжется к другому... Довязался до скандала - другой послал его подальше и побежал в переднюю дверь; приставало с жестоким упорством пошел за ним; вышли со мною вместе.
До храма забежал в туалет.
Вошел в Храм, стою, расстегиваюсь, достаю из кармана расческу, причесываю волосы на голове.
- Нельзя в Храме чесаться. - Вдруг раздался громкий голос. Посмотрел женщина пожилая стоит. Лицо не дружелюбное...
- Почему нельзя?
- Нельзя!
Какая дичь! - Удивился я и даже обидно стало:
- Ну, а что же мне делать? Ходить с копной на голове?
- Рукой пригладь!
Рукой как следует не пригладишь. А самое главное, что она говорила ядовитым и мерзким тоном, Мне просто противно было ее слушать.
- Да, ну! - сказал я. - Тоже мне придумала. Таких и законов нет.
- Если ты верующий человек - приди, встань в стороне и молись. А он чешется, стоит и чешется! Богородица на него смотрит, стоит рядом с Богородицей, спиной к ней, стоит и чешется.
Я испугался:
- Где? Спиной к Богородице?!
- Э-э-эх! Даже не видит!
Я кручусь, вижу икону на стене. Но Она не совсем за спиной! Она чуть сбоку! Я понимаю, что если уж меня стали ругать в церкви, то за дело! Но все равно мне это очень больно слушать! Больно! Как это ужасно! Ну, что я такого сделал?! Специально приехал в Храм, а ТЫ меня ругаешь!- Отстань ты от меня, старуха, что вяжешься!
- О-о-о! Он еще кричит! Пришел в церковь и кричит!
- А ты стоишь себе и стой!
Нет, я не выдержу, я убегу! Какая уж тут может быть молитва! Вот как бывает!
А женщина гремела:
-Уйди от меня, сатана! Уйди, сгинь, сатана!
Страшнее обидеть не могли! Я чуть не плача, пошел, купил свечку, поставил святому Серафиму Саровскому, и стал слушать канон. Его читал епископ Мелитон.
Дух владеющего.
Утром поехал на аэровокзал, купил билет в Минск. Самолет отлетает в двадцать три двадцать. Завтра у меня съемки.
С вокзала сразу в деревню. В кармане сорок копеек, а еще не завтракал.
Куплю слив и в поезде съем.
В этом плане мне хорошо - я вегетарианец и даже почти сыроед. Это большое удобство для человека, мотающегося по командировкам - сунул в портфель орехов, морковку, яблоко, и куда хочешь лети, с голоду не помрешь, не надо тебе выстаивать в очередях в столовую или унижаться в ресторациях перед лакеями-официантами. Свободный человек! Что может быть прекраснее!
По дороге маленькая девочка-цыганка стала выпрашивать у меня денежку. Отдать ей все сорок копеек? - подумал я. - А что я буду есть? Я ведь еще не завтракал.
Купил полкило слив. Вышел на платформу. Поезд ушел из-под носа.
Чего это он?
Пошел в туалет, помыл сливы, сел в зале ожидания, стал есть. Через полчаса дождался следующего поезда, поехал в деревню.
Иду к дому. Вороны орут, прямо надрываются.
Подхожу к дому, вижу в окне мелькнуло чье-то лицо. Дергаю за дверь - закрыто. Звоню в звонок. Никто не открывает. А собака Малышка лает во всю мочь из дома.
Я снова звоню. Никто не открывает.
Стою, печалюсь: Ну что это с ними? Конфликт что ли какой? Что за шуточки?
Дверь открылась. И кто-то сразу исчез.
Вхожу. В столовой мать с отцом сидят за столом, тихо так и бутылка с пивом... Из кухни выходит отцов сотрудник по кочегарки Копылов, частый наш гость. Я сообразил, что он бутылку прятал. На столе в пепельнице лежали две пробки от бутылок не пивных.
- Ну что, голуби? - спросил, чтобы как-то развеять гробовую тишину.
- Я тут решил угостить твоих родителей. - Весело сказал Копылов. - Пенсию сегодня подучил.
- Ну что ж, хорошее дело. - Сказал я. Мать, я сегодня уезжаю в Минск на съемки...
- А когда? - встрепенулась мать.
- Выйду ровно в девять часов.
- Ну... Я тебя собирать буду... Тебе что приготовить с собой? Ты знаешь, я такое мясо достала, давай я котлеток тебе сделаю?..
- Мама! - Скривил я лицо. - Ну, ты же знаешь, что это мясо...
- Ты, что не знаешь, что он мясо не ест? - Остановил ее отец.
- Ой! Ну, а что же я тебе?..
- Да не надо ничего, полечу я ночью, а утром куплю там что-нибудь.
- Ты хоть обедал?
- Обедал.
И я пошел к себе наверх. Услышал, как Копылов засобирался домой, а отец стал уговаривать его остаться...
До вечера я занимался у себя наверху.
Потом мать позвала меня поужинать.
Отец поглядывал в телевизор, уже укладывался спать. Он ложится рано и встает очень рано, так что иногда получается так, что я ложусь, а он уже встает. Я сел за стол, стал есть кашу.