Умные вещи

Прекрасное было время. Деревня располагалась по обе стороны озера. На противоположной от меня стороне, где происходили съемки, расположилась старинная барская усадьба: дом, конюшни и прочие постройки. От дома вниз к озеру вела аллея из высочайших до неба деревьев, до листьев которых глазом было не достать. Жизнь была размеренная, томная, такое было ощущение, что не съемки идут, а какой-то всеобщий отдых.

Режиссер Виктор Туров выписал своих родителей отдохнуть. Приезжали актеры и уезжали. Приехал и композитор нашего фильма Володя Высоцкий. Виктор представил ему меня, как экспонат: Вот, Володя, это наш Славка. Он уже две недели ничего не ест. Володя мельком оценил меня, не нуждаясь в моем ответе, удостоил меня вопросом: - И это все, что ты умеешь? - Отошел весь задумчивый, усталый

Я тоже написал своим друзьям телеграммы с приглашением на отдых. Приехал Георгий с супругой. В картине нашлось ему место художника. Кровать в доме расширили на троих. Приехал и Борюша. Вроде, нет в том ничего интересного: приехал Борюша.

(Латыши все еще сердятся на нас). То есть, видишь, что идет не латышский стрелок, а самый настоящий реальный твой друг Борис. Разумеется, ты у него спрашиваешь: Ты куда идешь? Естественно он отвечает: К тебе. А как ты сюда попал или как ты меня нашел? вроде и спрашивать глупо, потому что понимаешь, что ты находишься в сфере чуда.

Итак, мы зажили вчетвером, еще чуть отодвинув доску всеобщей нашей кровати. По утрам и вечерам тихонечко читали Евангелие и по молитвеннику молились, правда только мужским составом. Валентина, супруга Георгия воспринимала наше молитвенное стояние и поклоны пред одинокой маленькой иконкой святителя Николая, за нечто очень юмористическое и не могла удержаться от хлопанья в ладони и обезьянних прыжков на кровати, при этом отпускала острые обличения нашего показного фарисейства. Разумеется, мы вели себя как истинные подвижники, на которых искушения от лица женского пола не имеют ни малейшего воздействия. Днем мы расходились по своим делам. Одним словом жили не мешая друг другу.

И вот однажды к вечеру, когда гречневая каша, с жареным луком и чай с хлебом, основная пища, которой питалась команда (я все еще голодал) была уложена в желудки, то есть, во время ужина, вбегает или входит, но как-то особо, наша соседка Дзинтра, которая к нам никогда не имела чести заходить, заходит и говорит: Помолитесь за Андриса, ему очень плохо!

Братия, естественно, как сидела с ложками у кастрюли, так с открытыми ртами и осталась сидеть. Когда опомнились, стали Интересоваться у Дзинтры: в чем собственно дело? Что значит плохо? Что случилось? Спрашивать, с какой стати она решила, что мы должны молиться за ребенка, разумеется ни у кого из нас язык не повернулся. Может она, латышка, впопыхах не то слово произнесла. Может у них это слово имеет другое значение. Попытались выяснить в чем дело. Она твердит одно: Плохо! Давайте, мы сбегаем за врачом, если он у вас тут есть, фельдшер какой! Врач не поможет! Давайте, свезем парнишку в город. Тоже не соглашается. Она ушла. Мы в полной растерянности. Что же делать? А делать-то нечего группа укатила в город. Если и есть на том берегу какой транспорт, так и то неизвестно, как на нем передвигаться и кто поедет и куда, и за кем, и за чем?

- А откуда она знает, что вы молитесь? Прервала наше задумчивое молчание Валентина. Наверно в окошко подглядывала, как три олуха Царя Небесного стоят и на стенку поклоны отвешивают. Ведь вашего Николая Чудотворца и вплотную не увидишь.

Никому из нас и в голову не приходило считать себя способными молитвою исцелять болящих. Честно признаться Дзинтра нас напугала. Прибежала, повесила на нас обязанность чудотворцев и убежала. Даже неприлично с ее стороны, Что мы, святые какие? А иного нам ничего не оставалось. Пора было ложиться спать, а стало быть надо было читать вечернее правило. Встали на молитву, как обычно, разумеется, добавили прошение о болящем Андрисе. Я пытался в Молитвослове отыскать что ни будь специальное для болящих, не нашел, но мы честно произнесли прошение об исцелении болящего Андриса. Легли спать.

Разбудила нас Дзинтра Андрис здоров, болезни, как небывало! Честно признаться, до сих пор не верится в истинность этого события. Хотя поверить можно было бы уже по тому, что с этого дня у нас в доме каждый день с утра стоял кувшин молока, лежали свежие яблоки, чернослив и всякая прочая зелень. А когда мы уже уехали домой, то ко мне несколько лет подряд на Новый год при-

ходили поздравительные открытки от Дзинтры, Гунтиса и Андриса. К стыду своему я поленился на них отвечать.

Есть еще один момент. Молились за здравие Андриса трое молодых людей, двое из которых впоследствии стали иереями, один диаконом. Так что молитву нашу можно считать соборной.

Промысел

Вера формировалась во мне ни только изучением Православной школы богословия и практикой молитвенного делания, но и открывшейся некоей живой реальностью, в которой театр, моя жизнь, и моя вселенная, стал для меня терять столь высокий смысл, стал занимать свое собственное место. Нет, я работал и как всегда много. С двух часовой программой рассказов А.П.Чехова уже вышел на площадки. Двигалась к концу постановка Записок сумасшедшего Н.В.Гоголя. Работа в Пушкинском, на телевидении, в кино все это шло своим чередом, и по прежнему я отдавался творчеству, но уже понимал, что все мое профессиональное актерство это всего лишь эпизод моего участия в постановке особого рода РЕЖИССЕРА. Моя жизнь стала открываться передо мною пребыванием перед Лицом соблюдающего, содержащего и сохраняющего меня Бога или, как говорят отцы Церкви, Бога личного или Бога промышляющего, или просто, Промысла. Так это-то мое открытие Промысла и сдвинуло меня с позиции нормального верующего, испортило карьеру и забросило в такие превратности судьбы, о которых представить было невозможно.

Господь поместил меня на Земле жить в России. Родился я в нашем кипучем Советском Союзе во времена кровавого атеизма, когда вся армия советских идеологов каждый день и словом и делом убивала Истину, когда партия властителей пыталась превратить страну в толпу идиотов Кто мог объяснять мне, что я тот самый идиот не имеющий никакого понятия зачем он на земле живет? Господь Своим обо мне промышлением привел меня к тем самым книгам, которые, опять же по Его промыслу уцелевшие от уничтожения, открыли мне правду жизни, смысл человеческого пребывания на Земле.

Православное богословие открывает человеку истину о Боге, о мире и о себе. Истина простая. Человек приходит на землю мертвым к Богу и подвластным диаволу. Две тысячи лет, как Сын Божий, пришедший на Землю к людям, сущим во гробах, спасает их от работы вражия и усыновляет Отцу Небесному. Но чтобы ожить к Богу, чтобы проявить свое к Нему сыноположение, надо открыть для себя реального живого Бога. Богословие человеческое слово о Боге. Молитва человеческое слово к Богу. Промысел это Божие слово к человеку. Мы иногда мыслим о Боге, иногда обращаемся с молитвой к Нему. Господь постоянно промышляет, то есть, мыслит, соблюдает, содержит, сохраняет человека Словом Своим. О чем нам две тысячи лет и твердит УЧИТЕЛЬ. Аминь, аминь глаголю вам, яко грядет час и ныне есть, егда мертвии услышат глас Сына Божия и услышавши оживут. Оживут станут сынами Божиими.

Но вся-то беда в том, что Бог-то слышит, да человек того не видит и не ведает. Человек мертв к ответам и призывам Божиим. Ему кажется, что Бог может увидеть лишь наши громкие дела, поступки героические, преступления кровавые, акты насилия, террора или бросание на амбразуру и прочие действия сотрясающие мир, как и Сам Бог у него способен выражать Себя соответственно Своей масштабности, не иначе, как землетрясениями, швырянием звезд с неба, всемирными потопами да мировыми войнами, со всенародным мором.

Хотя это рассуждение попахивает риторикой, потому что богословие, молитва и боговидение столь же неслияннонераздельны, сколь и Сама Пресвятая Троица.

В ипостасную область моего боговидения входило ведение дневника, в коем я подробно описывал свои столкновения с Божиим обо мне промышлением. Именно столкновения, иначе мое общение с Богом не назовешь, поскольку я постоянно совершал поступки, от которых Он меня оберегал и отстранял. И проявлял я непослушание, чтобы убедиться, что препоны Им выставляемые на моем пути служат моему благу, что Он действительно желает мне добра. И не только оттого, что боялся попасть на удочку лукавого, а более от того, что очень тяжело человеку расстаться со своим большим имением, самым ценными сокровищами в котором для него являются его свободная воля и его собственное мировоззрение.