УРОКИ СЕКТОВЕДЕНИЯ

«Что Вы можете сказать об отношении христианства к теософии? - Теософия, если брать ее как систему, основанную Блаватской, очень отличается от христианского взгляда на мир, Бога и человека. Потому что для теософии важнее развоплощение, уход от материи, которая рассматривается скорее как бремя, между тем как Евангелие смотрит на мир и жизнь как на создание Божие, как на место, где мы призваны трудиться. Кроме того, в теософии нет видения личного Бога, а у Блаватской, у Анни Безант это всегда переживание безличного Абсолюта. И наконец, вся история теософии показывает, что в ней было много поверхностного, скороспелого, незрелого. Взять хотя бы историю с попыткой превратить Кришнамурти в нового Христа. В этом была какая-то самодеятельность, это не органично, и явилось все это в результате духовного кризиса в Европе и России, поэтому и стало распространяться. Но все это суррогат, конечно, суррогат интересный. И Блаватская, и Анни Безант, и Кришнамурти — все это были яркие личности, но все-таки все это было вторичное. - Цените ли Вы Елену Бпаватскую? - Я ее ценю как замечательную женщину, талантливую писательницу. У нее есть яркие книги, но мне кажется, что у нее много напутано. «Тайная доктрина», честно говоря, производит вообще очень тяжелое впечатление. Там все просто совершенно перемешано. Можно идти за каждой строчкой и фактически все ниспровергать.

Поэтому надо изучать жизнь Блаватской как замечательной русской женщины, путешественницы, а если мы хотим изучать учения Востока, то надо знакомиться с Индией не по теософским текстам, тем более, что у нас переведены все лучшие индийские классические тексты. Нам нет нужды брать что-то из вторых рук. - Как Вы относитесь к Рерихам и их деятельности? - Это были замечательные люди. И художник Рерих замечательный (отец, конечно, сын слабее), и Елена Ивановна — вообще замечательная женщина. Но надо сказать, что мировоззрения их я абсолютно не разделяю. Это разновидность теософии, а теософия есть шаг назад по отношению к христианству. - Труды Елены Рерих — во славу ли Божию? - Сомневаюсь, что во славу. Я думаю, что это вообще очень далеко от христианства»1517.

… Когда я сообщил рериховцам на их интернетовском форуме, каковы были действительные взгляды о. Александра Меня на теософию, реакция их оказалась поразительной. «Хочу с Вами поделиться. Я смотрел по телевидению о. А. Меня, который довольно отрицательно отозвался о Блаватской. И я тогда подумал, что А.Мень заведомо лишился возможной защиты Светлых сил. Это было за неделю или две до его убиства. Мир всем. Стас» (на форуме http://www.netale.net/cgi-bin/mb.cgi?Agni.conf.+955011898 10 апреля 2000 г.в 03:11:25).

Наконец, я с радостью стал замечать, что и в мире профессиональной, университетской философии, который совсем недавно еще вполне благожелательно посматривал на рериховские конструкции, в последнее время стали звучать более взвешенные оценки. Например, в докторской диссертации О. С. Соиной "Феномен русского морализаторства" рерихианство оценивается следующим образом: "Именно мнения о том или ином религиозном вопросе становятся у теософов "научной" основой Богопознания... Как мы можем судить, для Рерихов и их последователей тяготение человека к злу (или равным образом к добру) ни в коей мере не является актом свободного избрания сознанием и волей человека именно этого духовного начала, но представляет собой результат сложных психоэнергетических влияний или каузальных взаимодетерминаций различных космических феноменов... Однако одно здесь прослеживается достаточно четко, во всяком случае настолько, чтобы не смущать нас дальнейшими спекуляциями: если духовные влияния воздвигаются на монистической основе, в равной мере объединяющей Универсум и природу человека, мысль и материю, естествознание и визионерство, то такой духовности, по справедливому замечанию А. Швейцера, рано или поздно грозит опасность стать надэтической...

К примеру, в этой за-предельной морали становится возможным решительно все то, что однозначно неприемлимо в любом, нормально развивающемся человеческом сообществе; абсолютная вседозволенность ("Запомните, - декларирует Н. Рерих, - не имеем запретов); крайний нигилизм в отношении религиозных традиций, в особенности христианства ("Пора сжечь мощи"), апология безграниченой рабской зависимости ученика от Учителя ("Подумайте о Нас, "следящих") и наконец, идеология тотальной соподчиненности человеческого сознания безличным онтологическим закономерностям (карме), регистрирующим каждый момент его душевной жизни, каждую его мысль, каждое его волеизъявление ("Нужно освобождаться от гадов, прежде всего по линии иерархии. Осуждение и хула на Владыку непоправимы. Каждый осуждающий Иерарха должен помнить, что его легкомыслие и преступление на много веков засоряет его карму"). Таким образом, согласно суждениям авторов "Живой этики", человек подвержен двоякому слежению в одно и то же время: с одной стороны, его духовные отправления безусловно контролируются следящим сознанием Учителя, с другой - он подпадает под механизмы слежения космического, от которого уже совершенно некуда скрыться... Согласно Рерихам, "Хула на Учение хуже смерти духа, ибо тем самым человек исключает себя из сотрудничества и обрекает на Сатурн" (Живая Этика. - М., 1992, с. 140).

Можно, конечно, только догадываться об особенностях существования человеческой души на этой планете и о переносимых ею тяготах, однако не лишне будет заметить, что материализация потусторонних обстоятельств, актуализированная как самая что ни на есть конкретная жизненная возможность ("материальность того света!" - как сказал бы черт у Ф. Достоевского), в действительности отзывается феноменально инфернальным, ужасным до безобразия духовным парадоксом, отвращающим от себя каждого нравственно здорового и психологически целостного человека... Как это ни парадоксально, но именно для этого учения, пожалуй, более чем какое бы то ни было другое вещавшего о необыкновенной возвышенности приемов своей духовной пропаганды, исключительно характерна душная, подлинно сектантская атмосфера моральной принудительности к единому нормативно-обязательному типу поведения в общине: жесточайшая селекция людей на темных и светлых, больных и здоровых (т.е. в сущности по принципу разделяющих или не разделяющих учение) и наконец, декларирование всеобщего и абсолютного контроля за духовным миром прозелитов весьма различными способами - от утонченнейшего психоэнергетического воздействия на их сознание до самого что ни на есть вульгарного эмпирического слежения. Последний момент духовного влияния теософов на самосознание человека особенно интересен и в психологическом, и в моральном отношениях.

Управление людьми с помощью психотехники составляет, быть может, самую радикальную задачу этого мистического учения, декларируемую ее авторами с фанатизмом, явно достойным лучшего применения".

Рерихианство с точки зрения этого исследователя - "Популистический продукт самодостаточного рассудка и духовной помраченности"1518.

Чем же могут теософы защитить свою веру от критических оценок со стороны русских философов? — Тем, что “среди теософов не было людей, обладающих равным им интеллектом и знаниями, а потому могущих быть достойными оппонентами. Рерихи же в ту пору были в Гималаях”1519. Но это не более, чем самоутешение. Философский уровень цикла “Агни Йоги” ниже того уровня критики, который мог бы заинтересовать великих русских философов. И нет никаких оснований считать, что если бы Бердяев, или Булгаков, или Лосев смогли бы получить доступ к потоку косноязычного космического сознания, разлившегося по рериховским “философским” трактатам, то они переменили бы свое отношение к теософии к лучшему.

За пределами православия христиане также по знакомстве с теософией свидетельствуют о ее радикальном антиевангельском духе.

Римский папа пока еще не уделял внимания лично Блаватской или Рерихам. Однако о вреде спиритизма и оккультизма, именуемых “непозволительным и нечистым обманом”, Ватикан недвусмысленно говорит, начиная с 1840 годаkkkkkkkkkkkkkkkk. Специально же о необуддизме и движении “Нью Эйдж”, в русле которых движется теософское течение, папа Иоанн Павел II высказался так: “Пожалуй, следовало бы предостеречь тех христиан, которые пылко откликаются на разные предложения, идущие из религиозных традиций Дальнего Востока, например — приемы и методы медитации и аскезы. В определенных кругах это стало просто модой, которую принимают без размышлений. Надо бы прежде всего хорошо узнать свое духовное наследие и задуматься, можно ли со спокойной совестью отречься от него. Особое дело — возрождение старых гностических воззрений в виде так называемого New Age. Нельзя обольщаться тем, что движение это хочет обновить религию. Это лишь новый способ исповедания гностицизма, то есть такого образа духа, который во имя глубокого познания Бога отвергает Его Слово, заменяя его тем, что измыслил сам человек. Гностицизм никогда не уходил с поля христианства, всегда как бы сосуществовал с ним: и под видом определенных философских течений, и, чаще всего, — под видом тайной парарелигиозной практики, очень глубоко порывающей с тем, что сущностно важно для христиан, но не выражающей это открыто”1520.