Страница 24 из 164
«Итак, приступим к трансмутации всех наших энергий. Начнем с самой упорной энергии эгоизма, этого свирепого дракона самости со всем его хвостом - самомнением, себялюбием, опасением, сомнением и тому подобными украшениями, и заменим его крыльями утверждения единства, полной солидарностью со всеми сотрудниками, признанием Иерархии, радостным закреплением дел данных, признательностью к справедливым указаниям и заключим доверием до конца. Вся эта трансмутация так облегчается, когда сердца горят преданностью и любовью к Позвавшему нас на строительство и Указавшему путь к Башням!»260. «А сейчас хочу просить, вернее молю, всех близких, ввиду грозного времени, проникнуться чувством великого доверия к Великому Владыке, такого доверия, которое не допускает никаких уклонений, никаких мимолетных сомнений и устремлений. Кстати вспомним и о подвиге Е. П. Блаватской, которая являла, именно, пример полного доверия и верности. Ее львиное сердце не знало ни страха, ни сомнения. Она мужественно несла свое поручение, и там, где ей было нечто неясно, она шла так же твердо, ибо великая несломимая вера жила в ее сердце. Много ли таких учеников, которые ни разу не допустили в глубинах своего сознания шевеления маленькой змейки сомнения или осуждения?»261. «Разъедающий червь недовольства должен быть изгнан из каждого кооператива» (Братство 1,544).
“Урусвати (это оккультное имя Е. И. Рерих, каковым ее именуют беседующие с ней духи – А.К.) может спокойно принимать все. Насколько самоуверенность в действии благословенна, настолько самомнительность губительна. У вас нет самомнительности”262. “Вам будут твердить об ужасных оккультных тайнах, но вы будете подходить просто, твердые в себе. Неизвестное узнаем, приближаясь к нему. Нечего говорить о нем заранее, ведь даже границ его не знаем” (Знаки Агни Йоги, 303) zzzz.
Вообще все оккультные, теософские, йогические трактаты наполнены советами духовного бесстрашия: начните эксперименты, вступите в область духов без оглядок, и ни о чем не беспокойтесьaaaaa. “Без чудес, беспоклонно найдете ясную реальность и киркою испытателя будете вскрывать закрытые глубины” (Община, 121). Это очень интересная постановка задачи: надо войти в мир Высшего, но — “беспоклонно”; войти в Храм — но не поклониться Святыне… Впрочем, духи, познакомившиеся с Еленой Рерих, производили на нее такое впечатление, что она вообще кланяться не могла: у нее появлялось ощущение собственной буквальной несгибаемости. “После известной ступени нельзя нагибаться, ибо как ртуть в стекле градусника, подымается столб энергии” (Знаки Агни Йоги, 302)bbbbb.
В принципе «беспоклонно» – это и в самом деле основа научного исследования. Психолог, изучающий «измененные состояния сознания» (пусть даже и на своем опыте) именно так и должен вести протоколы собственных переживаний и их анализ. Как врач, прививший себе болезнь, спокойно и объективно отмечает признаки ее протекания («повысилась температура. … появилась сыпь… к утру были кошмары…»). Но если этот врач отнесется к своим кошмарным сновидениям как к источнику высшей истины, если для него пережитые им видения станут критерием истины, то в этой своей убежденности он уже перестанет быть врачем, став уже пациентом…
В принципе «беспоклонно» – это и в самом деле основа научного исследования. Психолог, изучающий «измененные состояния сознания» (пусть даже и на своем опыте) именно так и должен вести протоколы собственных переживаний и их анализ. Как врач, прививший себе болезнь, спокойно и объективно отмечает признаки ее протекания («повысилась температура… появилась сыпь… к утру были кошмары…»). Но если этот врач отнесется к своим кошмарным сновидениям как к источнику высшей истины, если для него пережитые им видения станут критерием истины, то в этой своей убежденности он уже перестанет быть врачем, превратившись в пациента…
Понимаю, что тут мы входим в пространство напряженнейших философских дискуссий о том, что такое «реальность», как соотносятся между собой «реальность внешняя» и «реальность внутренняя». Конечно, «наука» есть социально обусловленный (и тем самым ограниченный) институт, конечно «реальность», которую исследует наука, есть та реальность, которая была смоделирована с помощью переданных нам мыслей и знаний социальной группой, к которой мы принадлежим.
Но если теософия претендует на то, чтобы именоваться наукой, то она должна принимать те правила «игры», которые в науке приняты. Если теософия желает именоваться «культурой», то она должна понимать, что пространство внутрикультурной коммуникации есть пространство, порождаемое определенным набором конвенциализмов. Альтернатива этому – или аутизм, полная замкнутость на своем внутреннем опыте без всякой надежды на его сообщение и передачу людям. Или – «культура ЛСД»: прихотливый коллаж, вязь слов, которые и не претендуют на то, чтобы кто-то другой воспринимал их по законам классической логики.
Но Рерихи не просто на своем языке сообщает о структуре своей внутренней реальности. Они настаивают на том, что их личная внутренняя реальность является общезначимой. Они настаивают, что слышимые ими голоса и созерцаемые ими видения несут истину, необходимую для всего человечества.
В этом – уникальность рерихианства. Впервые, пожалуй, некая группа людей попробовала не просто свою личную жизнь строить на основании опыта, полученного в «измененном состоянии сознания», но и презентовала его в качестве высшей точки развития науки, культуры и религии человечества, а также предложила именно этот свой опыт как базу для государственного и социального строительства (о попытках Рерихов выйти на контакт с современными им государствеными лидерами см. ниже).
Столь высокая самооценка собственного «духовного опыта» вытекала из содержания этого опыта. Рерихи встали на путь«беспоклонности» и отказались как от научной, так и от православно-аскетической разборчивости и недоверчивости потому, что всерьез приняли призыв “Зовите из бездны материи светлых вестников”! (Община, 145). Позванные — они приходят. Особенно к тем, кто не может и ли не желает защититься от их визитов, кто живет безо всякого учета церковного опыта (вспомним: «Я всегда держалась довольно далеко от церкви и ее представителей»263).
И хотя порою даже Е. Рерих признает наличие духовных опасностей («Когда же люди поймут, какие страшные силы окружают нас!»)264, но в целом ее теософия не предлагает никаких критериев для проверки качества «откровений»ccccc.
Как совершенно справедливо замечает о теософии о. Сергий Булгаков, “здесь отсутствует всякая критика и каждый домысел принимается за прямое откровение духовных миров”265.
Здесь стоит заметить (раз Аблеев говорит об «ортодоксальной религии»), что в православной традиции как раз рекомендуется недоверчивость к «необычному»: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1 Ин. 4,1). Говоря о самом первом грехе на Земле, св. Феофан Затворник видит вину прародителей именно в чрезмерной доверчивости: “Дело вкушения, может быть, и не велико, но худо, что поверили не зная кому”266. Этот же грех доверчивости привел к весьма печальным приключениям гетевского Фауста. Беды Фауста (и тех людей, с которыми он встречался) стали неотвратимы тогда, когда он удовлетворился уклончивым ответом Мефистофеля (“Как ты зовешься?” — “Мелочный вопрос!”). Архим. Софроний (Сахаров), прошедший монашеский искус на Афоне у преп. Силуана, а затем создавший православный монастырь в Англии, дает такой совет: “Когда духовнику положение вещей неясно, у него в распоряжении остается “психологический прием”: предложить исповеднику быть недоверчивым ко всякого рода особенным явлениям. Если видение было действительно от Бога, то в душе исповедника будет превалировать смирение и он спокойно воспримет совет быть трезвенным. В обратном случае возможна реакция негативная и стремление доказать, что видение не могло быть иначе, чем от Бога”267.
Что касается «чуда» - упомянутого Аблеевым в качестве критерия религиозной веры - то и рериховцы признают наличие таких событий в мире, которые человеческий разум объяснить не в состоянии. Вообще же если принять определение чуда Аблеевым, то чудом будет любое воздействие, направленное сверху вниз. Когда высшее воздействует на низшее, то с точки зрения низшего это воздействие «сверхъестественно, непричинно и непостижимо». Так непостижимо для пальца движение руки, приведенной в движение мыслью человека. Так непостижимо и чудесно для камня движение, в которое он введен броском человеческой руки. Признает ли Аблеев иерархичность уровней бытия? Да. Признает ли он прозрачность всех взаимодействий в этой иерархии, исходя из нашей, человеческой перспективы? Вряд ли. Высшее же может действовать поверх законов, предписанных низшему. Что для последнего будет, конечно, чудом. Кроме того, все, что порождено свободой, кажется “чудом” для мира, всецело подчиненного “естественной” необходимости. А здесь и в самом деле будет граница между миром христианства и миром кармического оккультизма. Христианин исповедует свободу человека и свободу Богаddddd.