Страница 12 из 17
Первую такую особенность составляет исполнение предначинательного псалма на великой вечерне. Надо заметить, что древние ктиторские уставы константинопольских монастырей ничего не говорят о каком-либо особом способе исполнения 103 псалма, даже на великие праздники. Они ограничиваются общим выражением (“και λεγομεν”) (т. е. „и глаголем“) [134], как правило, указывающим на псалмодическое чтение, а не на пение. Иерусалимский устав указывает особый способ исполнения этого псалма, но только на всенощном бдении. Он предписывает начинать псалом екклисиарху „высочайшим гласом“ — (γεγενωτερα φωνη) —и петь на 8-й глас медленно, мелодически (αργως και μετα μελους), так чтобы и оба хора братии вместе с екклисиархом подпевали стихи псалма “συμψαλλοτνων κια των λοιπων, αδελφων των εν τοις διο χοροις”. Такое пение полагалось до стиха „Отверзшу Тебе руку“. Этот же стих екклисиарх исполнял еще более высоким звуком — (αναρ οει τον στιχον υψηλοτερον) — и далее псалом исполнялся постишно с канонарханием его по хорам (ουκ εν τω μεσω παρ αμφοτερον των μερον, αλλ’ ιδια και ιδια ανα μερος) [135]. Но никаких припевов, которые прилагались бы к стихам псалма, устав не называет. Позднее блаж. Симеон Солунский уже говорит, что „за каждым стихом все славословят Троицу, Которая есть Создатель всего“ [136].
Современный же иератикон, указывая на пение припевов, называет последние аниксантариями (μελλοσι ψαλται τα Ανιξανταρια) [137]. Так как аниксантарии не изложены ни в типиконе Христовой Великой Церкви, которым руководствуется в настоящее время Греческая церковь, ни в орологионе, а записываются певцами в их тетрадях и в русской литургической литературе вовсе неизвестны, я позволю себе привести их текст полностью [138].
1. Отверзшу Тебе руку всяческая исполнятся благости.
2. Отвращшу же Тебе лице возмятутся.
Слава Тебе, Боже.
3. Отъимеши дух их, и исчезнут
4. И в персть свою возвратятся.
Слава Тебе Отче,
Слава Тебе Сыне,
Слава Тебе Душе Святый,
Слава Тебе Боже.
5. Послеши Духа Твоего и созиждутся.
6. И обновиши лице земли.
Слава Тебе Боже.
7. Буди слава Господня во веки.
8. Возвеселится Господь о делех Своих.
Слава Тебе Святый,
Слава Тебе Господи,
Слава Тебе Царю Небесный,
Слава Тебе Боже.
9. Призираяй на землю, и творяй ю трястися.
10. Прикасаяйся горам, и дымятся.
Слава Тебе Святый,
Слава Тебе Господи,
Слава Тебе Царю Небесный,
Слава Тебе Душе Святый,
Слава Тебе,
Слава Тебе Боже.
11. Воспою Господеви в животе моем.
12. Пою Богу моему дондеже есмь.
Слава Тебе Триипостасное Божество,
Отче, Сыне и Душе,
Тебе покланяемся и Тя славим,
Слава Тебе Боже.
13. Да усладится ему беседа моя.
14. Аз же возвеселюся о Господе.
Слава Теба Отче безначальный,
Слава Тебе Сыне собезначальный,
Слава Тебе Душе Святый,
Единосущный и сопрестольный,
Троице Святая, слава Тебе.
Слава Тебе Боже.
15. Да исчезнут грешницы от земли.
16. И беззаконницы якоже не быти им.
Слава Тебе Отче,
Слава Тебе Сыне,
Слава Тебе Душе Святый,
Троице святая, слава Тебе,
Слава Тебе Боже.
17. Благослови душе моя Господа.
18. Солнце позна запад свой, положил еси тьму и бысть нощь.
Слава Тебе Царю Небесный,
Слава Тебе Вседержителю,
С Сыном и Духом
Слава Тебе Боже.
19. Яко возвеличишася дела Твоя Господи.
20. Вся премудростию сотворил еси.
Слава Тебе Отче безначальный нерожденный,
Слава Тебе Сыне рожденный,
Слава Тебе Душе Святый,
От Отца исходяй и в Сыне почиваяй,
Троице Святая слава Тебе,
Слава Тебе Боже.
21. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.
22. И ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Слава Тебе Господи, сотворившему вся,
Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа,
Слава Тебе, Боже (трижды).
Своим построением аниксантарии напоминают псалмы-антифоны древней песненной вечерни, исполнявшиеся с особыми припевами к ним. Краткий припев „Слава Тебе, Боже“, когда-то прилагавшийся там к первому псалму-антифону „Приклони, Господи, ухо Твое�
Что касается содержания аниксантариев, то они, как видно, посвящены прославлению Триипостасного Божества, как Первопричины мiроздания, описываемого в 103 псалме.
Вторую особенность современного чина греческой вечерни составляет исполнение кафизмы „Блажен муж...“ Эта кафизма, когда-то заменившая собой антифоны первого трехпсалмия песненной вечерни, откуда идет самое название ее „слав“ антифонами, и исполнявшаяся прежде так, что после каждого антифона полагалась малая ектения [139] (как это было и на песненной вечерне), теперь читается (а не поется) с подразделением на „славы“ (как обычно отправляются кафизмы). О таком исполнении „Блажен муж...“ Арсений Суханов писал: „Став псаломщик посреди церкви говорит: „блажен муж“, пением не поют николи нигде кафизмы „Макариос анир“, сиречь „Блажен муж“, а на первой и на второй славе аллилуиа говорят, а на правом крылосе на третьей славе говорит сам псаломщик, якоже писано в повседневной службе; аще ли едина слава, то псаломщик говорит, который говорит псалтирь, слава и ныне по чину, якоже выше писано“ [140].
Исключение составляет Афон, где первый антифон „Блажен муж...“ еще исполняется антифонно хорами (на 8-й глас) [141], занимая около получаса времени [142].
Как уже было сказано выше, вечерний вход, когда-то составлявший неотъемлемый обряд песненной вечерни, в монастырско-приходском чине подвергся известному ограничению. Он стал принадлежностью только праздничного богослужения. Но, будучи ограничен с этой стороны, он сохраняет до сего времени торжественность обстановки (разумеется там, где это возможно), которую он имел в эпоху действия уставов великих церквей. И теперь на Православном Востоке, как в приходских храмах, так и в монастырях, вход на великой вечерне, там где есть несколько иереев, совершается соборно.
Когда же хор запоет Богородичен, они в преднесении светильников выходят один за другим на средину храма и образуют здесь полукруг, открытый к востоку. Диакон возглашает: „Премудрость, прости“ и священнослужители медленно и величественно поют „Свете тихий...“ И когда они допоют до слов „пришедше на запад солнца“, тогда диакон начинает кадить прилегающие к св. вратам иконы, затем священнослужителей, начиная от стоящего на солее епископа или игумена, клиросы и молящихся. При словах же „поем Отца, Сына и Святаго Духа Бога“ иереи попарно входят святыми вратами в алтарь и, став по обе стороны престола, доканчивают гимн [143].
Этот торжественный момент греческой великой вечерни прекрасно освещен русским паломником, иноком Парфением, наблюдавшим его в Афонском Русском Пантелеймоновом монастыре на праздник великомученика Пантелеймона. „Когда пели стихиры, пишет Парфений, тогда екклезиарх ходил по всей церкви и приглашал всех иеромонахов и иеродиаконов в алтарь. Тогда иеродиаконы по два выходили и становились среди церкви, творя два поклона в пояс, а третий земной, подходили к владыке с земным поклоном и брали от него благословение. Поклонившись, уходили в алтарь; за ними иеромонахи так же творили, и уходили облачаться. Когда же начали петь „И ныне�
Всех же вышло около ста человек, и сделали великое полукружие; а когда диаконы покадили иконы и владыку, и один из них возгласил „Премудрость, прости“, тогда „Свете тихий“ пели одни только священники и диаконы. Когда начали петь слова „пришедше на запад солнца“, тогда игумен на правый и левый клиросы сотворил по малому поклону, и вошел в алтарь; священники по-двое такожде сотворили; диаконы в царских вратах кадили каждого, и допевали стих уже в алтаре“ [144].
Подобное положение в монастырско-приходском чине вечерни сложилось с обрядом вечерней литии. Как уже сказано было, уставы константинопольского происхождения, напр. Студийско-Алексиевский и Евергетитский, не упоминают о литии даже при изложении служб великих праздников. Лития совершалась в лавре преп. Саввы, представляя собой исхождение к его гробу, и отсюда стала принадлежностью Иерусалимского устава. На всенощных бдениях она соединялась с обрядом благословения хлебов, предназначавшихся для подкрепления сил бодрствующих всю ночь монахов.
С широким распространением Иерусалимского устава в XII—XIV вв. во всей Греческой Церкви лития и хлебоблагословение вошли в богослужебную практику монастырей и храмов, где не совершалось подлинно целонощных всенощных бдений. Правда, что во время блаж. Симеона Солунского в некоторых храмах еще держались практики константинопольских уставов и служили вечерню отдельно от утрени, и поэтому литии не совершали. Но некоторые, которых он называет ревностными, не совершая бдения „по немощи“, либо „по недостатку братии“, все же делали литию, но без хлебоблагословения — „потому что хлебоблагословение было связано исключительно с трудом бдения, чтобы братия, получив в труде и благословение Христово, и малое утешение, оставалась бы в молитвенном внимании к страшным тайнам причащения [145]. Торжественность, которую вносили в богослужение обряды литии и хлебоблагословения, привели практику Греческой Церкви уже после блаж. Симеона к тому, что, несмотря на утрату Иерусалимским уставом всякого практического значения (за исключением Афона) и забвение всенощных бдений, эти обряды продолжают существовать в ней, т. е. в Греческой Церкви, до настоящего времени. После просительной ектений и главопреклонной молитвы иерей и диакон выходят святыми вратами на средину храма, в то время как лики поют литийную стихиру праздника.