Страница 3 из 6
Число врагов Никона росло, но он, абсолютно уверенный в постоянстве царской дружбы, не придавал этому значения, держался заносчиво и ни с кем не считался. Протопопы и бояре одинаково возненавидели Никона как горделивого выскочку и ждали удобного момента, чтобы воздать ему за пережитые унижения. Но если протопопы скорбели о потере своего влияния на дела церковные, то бояре помимо гордыни и обид не могли простить Патриарху его огромного влияния на дела государственные. В соответствии с собственным пониманием места Патриарха в Российском государстве Никон стал активно влиять на внешнюю и внутреннюю политику царя Алексея. Именно Патриарх посоветовал царю принять предложение гетмана Богдана Хмельницкого о присоединении Малороссии к Москве в 1654 г. что, вызвало большие осложнения во взаимоотношениях России и Польши и в итоге привело к войне. Царь решился на войну по благословению Никона, который убедил Алексея Михайловича в том, что воссоединение Малороссии с Московским государством – это первый шаг на пути реализации программы созидания вселенской православной империи.
Поначалу война шла успешно для России. Был возвращен потерянный после смуты Смоленск, взяты Полоцк и даже Вильна. В 1656 г. по совету Никона царь отважился и на войну со шведами. Влияние Никона на царя Алексея в ходе военных действий еще более возросло. Во время военных действий Никон оказал царю большую услугу личного характера. В Москве вспыхнула эпидемия чумы. Смертность была велика, и царская семья оказалась в опасности. Но Никон вовремя сумел вывезти Романовых и поместить их в безопасное место, семья царя Алексея была спасена. Государь выражал за это Никону огромную благодарность, что еще более скрепляло их дружбу.
Когда царь находился в военных походах, правителем в Москве он оставлял Патриарха, который в это время возглавлял Боярскую думу. Никон в отсутствие монарха управлял государством. От имени царя и себя самого он издавал грамоты. На имя Первосвятителя присылались челобитные. Никон вел дипломатическую переписку. Патриарх все держал под своим контролем, и любой важный государственный акт должен был быть скреплен его подписью. При этом Никон вновь проявлял присущие ему властность и деспотизм, держал себя с боярами высокомерно, нередко унижая их. Естественно, бояре не могли простить Патриарху обид и бесчестья. Многие из них помышляли о том, чтобы расстроить дружбу царя и Предстоятеля Церкви, а со временем и вовсе устранить горделивого Патриарха.
В числе наиболее отрицательно настроенных к Никону бояр оказались и ближайшие царские родственники и любимцы: Стрешневы (родня матери царя Алексея), Милославские (родственники первой супруги царя Алексея), влиятельный боярин Морозов (приходившийся государю свояком), князь Никита Одоевский (идейный противник Никона как главный автор Уложения 1649 г.), князь Алексей Трубецкой, кн. Юрий Долгоруков, боярин Салтыков и прочие. Их озлобление против Никона было тем острее, что многие почитали себя обойденными царским вниманием. Ненависть к Патриарху нередко принимала вызывающие формы. Так, боярин Стрешнев выучил своего пуделя глумливой шутке: тот складывал лапки наподобие архиерейского благословения и откликался на имя Никон. Но подобными мелочами дело подкапывания под Патриарха отнюдь не ограничивалось. Бояре стали исподволь настраивать царя против его любимца. Обстоятельства этому благоприятствовали. Алексей Михайлович возмужал и стал гораздо более самостоятельным. Его стремление к самовластному правлению подогревалось его окружением. Бояре старались представить Никона в глазах монарха как восхитителя царской власти. Сказалось и то, что в годы войны царь отвык от Никона и его советов, стал смотреть на вещи своими, а не его, Патриарха, глазами. Алексей Михайлович вполне уже привык обходиться без властного Первоиерарха.
Против Никона обернулись, в конечном счете, и его реформационные начинания, проводимые властно и грубо, что давало немало поводов для обвинений. Многие искренне не принимали его реформ, другие использовали недовольство новшествами, вводимыми Патриархом, для того, чтобы реализовать свои амбиции, отомстить Никону за его заносчивость, нежелание считаться с кругом прежних друзей по кружку "ревнителей". Протопопы, недовольные Никоном, вскоре примкнули к боярам и образовали вместе с ними единый фронт против Патриарха.
После неудачного шведского похода, который царь предпринял по благословению Патриарха, Алексей Михайлович совсем охладел к своему прежнему любимцу. Вскоре между царем и Патриархом произошел первый серьезный конфликт. Прибывший в Москву Патриарх Антиохийский Макарий в канун праздника Богоявления советовал своему Московскому собрату освятить воду дважды, как это принято у греков. Но Русский Первосвятитель не послушал Антиохийского. Царь, узнав об этом, пришел к Никону и выбранил его грубо до непристойности. В ответ на величавое заявление Никона, что царь не имеет права бесчестить своего духовного отца, Алексей Михайлович заявил ему, что своим духовным отцом почитает не его, а Макария.
К началу 1657 г. отношение царя к Патриарху Никону стало настолько прохладным, что оказалось возможным при протекции бояр вернуть из ссылки в Москву Григория (Ивана) Неронова, который вновь принялся выступать против Предстоятеля. Бояре устроили иеромонаху Неронову встречу с царем, во время которой он убеждал Алексея Михайловича в том, что Патриарх заслонил собой царя и узурпировал его власть. После этой встречи государь стал избегать любых контактов с Никоном. Вскоре от былой дружбы царя и Патриарха ничего не осталось. Никон воспринимал охлаждение к себе со стороны Тишайшего очень болезненно и нервно. И хотя о смещении Никона с Патриаршества не было и речи, он воспринимал происходящее как катастрофу. Царь Алексей не стремился устранять Никона с Первосвятительской кафедры, но хотел лишь перестроить свои отношения с ним, вернув их на тот уровень, который существовал прежде, при Патриархе Иосифе. Но сам Никон считал свою карьеру законченной, так как основывал ее всецело на благоволении государя. Кроме того, рушилась главная мечта его жизни – возвышение Патриаршей власти над царской. Того, что эти теократические притязания были совершенно чужды православной традиции, Никон, кажется, так и не понял, даже когда царь отвернулся от него.
Патриарх впал в отчаяние, но так и не признал, что крушение, в конечном счете, потерпел не он сам, а его теократическая идея, в оформлении которой его собственные амбиции играли роль генератора. До самой смерти Никон считал себя исключительно борцом и страдальцем за правду.
В решающую фазу конфликт между царем и Патриархом вступил в июле 1658 г. В Москве ожидали с визитом грузинского царевича Теймураза. Во время подготовки торжественной церемонии встречи вспыхнула ссора между царским окольничим Хитрово и Патриаршим боярином князем Дм. Мещерским. Последний получил от Хитрово удар палкой по лбу. Однако извинений от царя за учиненное Патриарху бесчестье не последовало. В праздник Ризоположения Алексей Михайлович не пришел на утреню, которую служил Патриарх, а затем прислал к нему своего боярина князя Ю.Ромодановского, который объявил Никону о царском гневе на Первоиерарха. Ромодановский передал Патриарху слова царя, в которых содержалось указание на подлинную причину разрыва между монархом и Первосвятителем: "Ты пренебрег царское величество и пишешься Великим Государем, а у нас один Великий Государь – царь. Царское величество почтил тебя как отца и пастыря, но ты не уразумел". Царь Алексей отныне запрещал Никону именоваться "Великим Государем" и требовал возвращения к прежнему Патриаршему титулу "Великий Господин".
Алексей Михайлович намеревался вернуть Патриаршую власть в прежние рамки. Но Первоиерарха действия царя привели в состояние, близкое к нервному срыву. Никон решил уйти из Москвы, оставив Патриаршество, хотя в глубине души, вероятно, надеялся, что эта демонстративная акция заставит царя вернуться к прежним, доверительным отношениям. С точки зрения канонов поведение Патриарха Никона можно было квалифицировать как самовольное сложение с себя Первосвятительского служения. Фактически Патриарх бросил свою гигантскую паству – целую Поместную Церковь, что было несопоставимо с тем, что явилось поводом для этого – царской немилостью и крушением теократических мечтаний.