Страница 40 из 125
Гляжу на прекрасные розы, которые, хочется верить, дал Бог как знамение надежды, дал для ободрения, укрепления в терпении. Дал, чтобы не падали духом, в молитве не ослабевали. Пресвятая Богородица, помоги нам! Канон монаха Феостирикта — Канон молебный ко Пресвятой Богородице, поемый во всякой скорби душевной и обстоянии ("Многими содержимь напастьми…"). ^
Отпевание
8 июня 1991 года На первой неделе Петрова поста внизу при входе в Покровский храм появилось крупно и четко написанное сообщение о том, что в субботу, перед празднованием памяти всех Русских святых, Патриарх благословил совершить отпевание погибших в лагерях, ссылках, тюрьмах в годы репрессий. Наконец-то! Слава Богу, что это будет открытым, всенародным отпеванием тех, кто и не мечтал, что о них когда-нибудь вспомнят. И вот дожили! Теперь думаем: давно пора, а несколько лет назад и мысли такой допустить не могли. Слава Богу, что это стало возможным. Слава Богу, что мы можем присутствовать при этом. Патриарх благословил совершить отпевание архиерейским чином, учитывая большое число архипастырей, погибших "от Петрозаводска до Магадана, а также в Сибири и Казахстане". Об этом писала Анна Ильинская в документальной повести "Соловки" [1]: "Мученики хотят быть замоленными, отпетыми, они просят у нас поминовения". Сейчас уже изданы книги Б. Ширяева [2], Никифорова-Волгина, В. Шаламова [3], С. Волкова [4], протоиерея Михаила [5] и многих других, писавших о погибших на бескрайних просторах Родины. И вот все они, чаще всего не ведомые стоящим в храме, внимают незримо торжественному отпеванию, какое редко кто из них слышал при жизни. Его предварило слово Владыки ректора, сказавшего о благословении Патриарха и о значении этого для верующих в наше время, когда множатся разделения...
Мне кажется, что не так страшны сами разделения, как причины, вызвавшие их. И еще кажется, что в такой момент надо подумать и даже сказать, что молитва Церкви о стольких загубленных, замученных — не только молитва для них как наш долг их памяти, но и напоминание нам всем: страшно от умножения беззаконий, за которые иссякает любовь [6]! От этого умножения тысячи, даже десятки, а может быть, и сотни тысяч дошли до озверения, до потери человеческого образа. Читая об издевательствах, изощренных пытках, нельзя не понимать: не всегда на это было указание "сверху", не все призывались стать доносчиками и палачами, мучителями, находящими удовольствие в том, чтобы поиздеваться. Многое делалось по доброй воле, от душевной пустоты, озлобленности, потерянности, тупой и разрушительной одержимости. Теперь, молясь о замученных, нельзя забыть о том, что мы должны все силы приложить для того, чтобы не быть наследниками темных деяний отцов и дедов. О жертвах молится Церковь, а палачи? А их дети и внуки? Не потому ли так темно живет народ, что забыто о необходимости покаяться. Зло, не пресеченное покаянием, продолжает испепелять души следующих поколений. И нигде никто не говорит об этом. Почему? Надо знать о мучениках, знать о тех, кто прошел этот ад, хотя их все меньше и меньше на свете, знать поименно — сколько можно, чтобы такое переживалось как рана на теле Церкви...
Об этом Владыка ректор не говорил. Его краткое слово потонуло в звучании первых слов 118-го псалма Блажени непорочнии. Другой хор тихо выдохнул: "Аллилуия". Кафизму стали читать по несколько стихов все служащие. Их было много. От кафедры до солеи все стояли в белых облачениях. Это сияние белых риз — символ торжества веры над мраком зла, сведшим в общие безымянные могилы наших мучеников и исповедников. Кафизму прочитали полностью, чинно, торжественно. Несколько стихов до и после "Славы" пропели два хора. Чин архиерейского отпевания, кроме положенных стихир, тропарей, ектении, включает и пятикратное чтение Апостола и Евангелия с предварительным прокимном. Когда прочитали последнее Евангелие, запели ирмосы великопостного канона "Волною морскою...." Эти ирмосы поневоле возвращают Страстную Седмицу, где Голгофа Христа венчает голгофу каждого замученного. От ектении о всех архипастырях, пастырях и верных чадах Русской Православной Церкви мороз по коже... После нее запели действительно умилительные слова святого Иоанна Дамаскина — самогласны [7]. Некоторые из них знакомы, некоторые нет, но все они подчеркивают одно: какое это благо для каждого верующего — Церковь! С VIII века Церковь утешает, объединяет, успокаивает и примиряет словами преподобного Иоанна, обращенными и к нам с убеждением ценить Небесное Отечество более "житейской сладости".
В этот миг казалось, что вся Небесная Торжествующая Церковь приникла к земле, чтобы мы услышали внутренним слухом: нельзя жить равнодушно, нельзя не заботиться о чистоте сердца, нельзя терять время на пустяки и тратить силы зря. Надо спешить учиться молиться и жить по заповедям Божиим. Ильинская А. Соловки: Документальная повесть о новомучениках // Литературная учеба. 1991. № 2.— Авт. ^ Ширяев Б. Неугасимая лампада. М., 1998. 432 с. ^ Шаламов В. Колымские рассказы // Воскрешение лиственницы: Рассказы в 2 кн. М., 1990. Кн. 1. С. 4–184. ^ Волков С. Возле монастырских стен: Мемуары, дневники, письма. [Воспоминания о Троице-Сергиевой Лавре и преподавателях МДА]. М., 2000. 606 с. ^ Польский М. А., протоиерей. Новые мученики Российские: В 3 ч. М., [1993]. (Репр. воспр. изд.: Джорданвилль, 1949–1957). Ч. 1: Первое собрание материалов. 288 с.: ил. Ч. 2: Второй том собрания материалов. XXIV, 322 с.: ил. Ч. 3: Третий том собрания материалов. Не издан. (Машинопись). ^ Ср.: Мф. 24, 12.— Ред. ^ Самогласны Иоанна монаха ("Кая житейская сладость…", "Плачу ирыдаю…" и проч.). ^
Постриг в Троицком соборе
8 июля Не раз удавалось быть на постриге в Лавре. Постригали при нас как-то старичка одного... Не осталось особенно в памяти, разве только убеждение: лучше это делать в юности, когда еще есть что-то впереди (хотя бы по человеческим представлениям), можно что-то обещать. Когда же вся жизнь прожита... Правда, возможно одно замечательное исключение: если человек всю жизнь сознательно шел и готовился к этому. Но сейчас, отложив все соображения, просто ждем перед Троицким собором, поглядывая и на собор, и на площадь. Вечернее богослужение под праздник Тихвинской иконы Божией Матери собрало богомольцев в храм. О постриге обычно не говорят (а то и двери закрывают, не желая пропускать), но мы знаем, что Юра Х. в этот вечер ожидает своего торжества. "Храм закрыт",— говорит старичок при входе в собор, пропуская хор и священников. Кого попросить о нас замолвить словечко, чтобы пропустили? Пробуем с этим обратиться к отцу Илариону. Он спокойно и приветливо приглашает зайти. И вот мы в почти пустом соборе. Очень непривычно. Собор и без людей (то есть паломников, всегда движущихся к Преподобному) не кажется безжизненным. В середине ковер, никакого ограждения, если не считать тонкого шнурочка, отмечающего пространство, приготовленное для пострига. Только две уборщицы сметают с ковра последние пылинки. Отцы проходят в алтарь или занимают стасидии по углам.
Мы тоже становимся в стасидии, чтобы не маячить перед глазами сторожа и не подвергать себя опасности оказаться за дверью. Как хорошо, несравненно хорошо в соборе в такие минуты! Незаметно собрались все, вышли из алтаря и тихо, медленно и величаво спустились вниз. Обычно ожидающий пострига находится или в Никоновской церкви, или в Серапио-новой палате. Хор запел "Объятия Отча…". Очень тихо и очень слаженно. Интересно: сколько раз приходилось слышать эти слова и эти звуки, и всегда они звучат по-разному! От состава хора или регента это зависит? Или еще от каких причин? В этот раз было на редкость хорошо. Так тихо пели и вместе с тем выразительно, будто звуки, минуя всех и всё, от души лились и поднимались над миром. Казалось, ничего нет на свете, кроме души, молящейся о раскрытии этих объятий, и Отца, молча и призывно их отверзающего. Удивительное ощущение, что все вокруг исчезло, затихли все шумы земли, ушли посторонние. Правда, в храме было на редкость тихо. Бывали мы не раз на постригах, и всегда они по-разному проходили. Были торжественные и обычные, были величественные и до того скромные, что как-то ясно было, думаю, всем: чего-то очень важного не хватает. Были и такие, которые всех присутствующих как бы приобщали к таинству (хотя постриг и не причислен к ним, но по силе своей многими переживается как таинство, открывающее вход в иные отношения со всеми и со всем).