В Лавре преподобного Сергия

Отец Венедикт [1], постригавший Юру, прочитал положенное, назвал его Филаретом, облек "во всеоружие", вручил отцу Илариону, поздравил, даже слово сказал. Что именно сказал — не запомнилось, но это не такая уж потеря. Главное, основное впечатление от этого вечера — редкостная сосредоточенность, полное отсутствие какой бы то ни было суеты, тишина. Благоговейная, ничем не нарушаемая. Даже когда кончилось все, кто-то входил, где-то гремели ключами, не сразу отступила эта тишина. Она как завеса отгораживала от всего, что "там", за невидимыми пределами как бы спустившейся с небес на нашу землю той особой собранности, которая исключает все лишнее. Не зря говорят: "Молчание — таинство будущего века". Молчание не одних уст, молчание при самом сосредоточенном внимании, необходимом для молитвы. Уже все кончилось, но уходить не хотелось. И слава Богу, никто не мешал молчать. Мне вспомнилось предание, вряд ли где записанное, что в день празднования Тихвинской иконы Божией Матери подается людям особое утешение—умягчается, утишается душа, вздыхая облегченно, благодарно и радостно. Тогда так и было. Венедикт (Князев; р. в 1935), архимандрит. Окончил МДС и Академию. В 1977 пострижен в монашество, рукоположен в сан иеродиакона, в сан иеромонаха. В 1976–1982 — экскурсовод Церковно-археологического кабинета. В 1978 утвержден в должности преподавателя литургики. В 1980 награжден саном игумена.

В 1982–1983 и. о. инспектора МДАиС. В 1983 возведен в сан архимандрита. С 1983 инспектор МДС. В 1994 утвержден в должности проректора по общим вопросам. Преподаватель Библейской истории. Кандидат богословия. ^

В один из будних дней

(у могилы преподобного Максима Грека) 4 июля 1996 года 4 июля 1996 года, 15.40. Над Лаврой мерный праздничный звон. В честь чего бы? По времени рано благовестить ко всенощной... Все, кто оказался поблизости, потянулись к Духовскому храму. С северной стороны он огорожен, решетки перекрыли дорожку, ведущую в Троицкий собор. Приходится обходить Духовской храм с южной стороны. На северной — большой глубокий раскоп. Теперь везде ремонт, строительство, реставрация... Никого ничем не удивишь, но звон, толпа у решеток, золотые блики на хоругвях, свежее золото фонов вновь написанных икон в руках у вышедшего к дверям храма духовенства... Это без объяснений говорит о том, что предстоит что-то необычное. Звон лился на нас не переставая. Мы жмурились на солнышке, радуясь теплу, сменившему холодные серые дни. Легкие облака на светлом голубом небе. Звон усилился. Подъехала машина, из нее вышел Патриарх и направился в Троицкий собор. Из Духовского храма для него вынесли дорожку и ковер, быстро расстелили, освободив широкий проход. Народу не так много, все стоят спокойно, никуда не рвутся. Патриарх шел в Духовской храм, благословляя общим благословением. Впереди — милиция. От этого сопровождения, вклинившегося в богослужение, как-то неприятно. Патриарх вместе с ожидавшим его духовенством (прибыл еще епископ Алексий Орехово-Зуевский [1]) прошел в раскоп.

Там на носилки поставили черный гроб и в него сложили все, что осталось от захоронения, вместе с землей, покрыли простым, черным же, с крестами покровом и внесли в Духовской храм. Сколько лет прошло со времени похорон святогорского монаха Максима — он скончался в 1556 году! У Духовского храма были приделы. Один в честь Филарета Милостивого — у южной стены. Другой называли "Максимова палатка". Он — у северной стены. Под ним и был погребен преподобный Максим Грек. Очень скоро после кончины преподобного Максима его стали почитать в числе местночтимых святых. В советское время, еще до Второй мировой войны, сломали приделы, и мы, того не ведая, ходили по могилам преподобного Максима и святителя Филарета. В прошлом году сняли настил, сделали раскоп и собрали оставшиеся косточки. Они были свалены вместе, явно наспех, после осквернения захоронений. По рассказам старушки уборщицы, бывшей очевидцем происходящего, заведующий музеем в довоенное время приказал вскрыть гроб митрополита Филарета и других, рядом похороненных. Надеялся найти золото и драгоценности. Ломом вскрыли кипарисовый гроб Святителя. Ни золота, ни драгоценностей... Директор в ярости, убедившись, что и у других похороненных рядом, а это были преподобный архимандрит Антоний (Медведев) [2] и святитель Иннокентий [3], нет ничего ценного, велел все сжечь и пригрозил, чтобы не разглашали.

Сжечь что-то помешало, тогда велено было вырыть яму и все закопать, что и исполнили. Когда встал вопрос о канонизации митрополита Филарета, в раскопе монахи Лавры разложили косточки по принадлежности, собрав остов и митрополита Филарета, и святителя Иннокентия, и архимандрита Антония, многолетнего наместника Лавры при митрополите Филарете. Вызвали специалиста, который подтвердил верность решения [4]. Митрополитам Филарету и Иннокентию сделали раки, и теперь каждый может поклониться чтимым святителям. Летом раки стоят в Успенском соборе, зимой — в Трапезном храме. Теперь предполагается открыть доступ и в Духовской храм, где будут покоиться останки преподобного Максима Грека. Конечно, преподобному Максиму славы наше почитание не прибавит, но нам это чествование будет напоминать о человеке, который много претерпел на нашей земле. Из афонского монастыря Ватопед его послали на Русь по просьбе царя, благословив потрудиться над проверкой уже сделанных переводов многих богослужебных книг и восполнить недостающее. Ученый монах, не сразу свободно овладевший русским языком, был оклеветан. Его обвиняли в сознательной порче книг. Клевета гоняла его из одной монастырской темницы в другую не один десяток лет. Ему ни здесь не давали работать, ни на Афон, к себе, не отпускали и, из-за чего он особенно переживал и мучился,— не допускали причаститься Святых Таин [5].

Только в Лавре преподобного Сергия к нему отнеслись сочувственно, и последние пять лет своей жизни он провел спокойно. Теперь для нас он мученик за свою стойкость. Мучители его — невежество и страстность. Вековечная вражда между духом и буквой, вклинившаяся в судьбу человека, может быть тяжелой и страшной. Верность букве, усиленная собственным самомнением, ослепляет сердце и не дает видеть очевидное: нельзя мучить, нельзя издеваться над человеком, даже если он в чем-то ошибся — вольно или невольно, даже если он о чем-то думает иначе. Но как часто в истории люди рвутся доказать свое невежество силой и властью. Особенно страшно невежество, облеченное властью. Слепое и злобное, оно находит странное удовольствие помучить свою жертву. Это мне думалось под пение хора, расположившегося на ступеньках у входа в Духовской храм. Руководил им отец Матфей. Патриарх сказал, что мы, ходившие много лет по могиле преподобного Максима, теперь исправили эту ошибку и через некоторое время будем иметь доступ к его святым мощам. Краткий молебен сменился краткой панихидой. Раскапывая землю здесь, как и на всей территории Лавры, невольно нарушаем захоронение не столько ведомых, сколько неведомых покойников. Им-то и служится панихида. Высокое солнце грело землю, давно закрытую брусчаткой, а до нее — и асфальтом. Хор дружно пел "Вечную память".

Все ли воспринимали ее — память вечную — как дар Божий всем, кто жив душой, вне зависимости от жизни временной?.. Эта панихида и тем более молебен из обычного дня сделали праздник. История оживала на глазах. Память о подвижнике, мученике, почти никому не известном при жизни (да и не более известном теперь), пережила все интриги, все скорби, волнения, вспыхнула среди забывших о нем людей. Она расширит мир тех, кто помнит нашу землю и любит ее, кто трудился для ее детей, кто сумел простить неразумных своих преследователей и оценить сочувствие других. То, что безвестная местная канонизация станет общецерковной (включая и Греческую Церковь, родную для преподобного Максима), говорит о примирении и конечном торжестве истины и добра. Раскоп еще огорожен, но к празднику Преподобного, надо думать, от него не останется и следа. Слава Богу, что имя преподобного Максима Грека снова оживет для многих посетителей Лавры и к нему можно будет обратиться со своей просьбой и надеждой на понимание и помощь. Алексий (Фролов; р. в 1947), епископ Орехово-Зуевский, викарий Московской епархии, председатель Богослужебной комиссии, Синодальной комиссии по делам монастырей и Комиссии по экономическим и гуманитарным вопросам. Наместник московского Новоспасского монастыря. Окончил МДС и Академию (кандидат богословия). В 1975 рукоположен в сан диакона (целибат). В 1979 принял монашеский постриг.