В. Легойда

Наряду с знаковыми в этом отношении фигурами отцов-основателей (Вашингтона, Джефферсона и др.), важнейшую роль в окончательном оформлении национально-государственной веры сыграл одиннадцатый президент США Авраам Линкольн, личность которого стала символом победы, символом нации, символом свободы. По признанию большинства исследователей, фигура Линкольна настолько мифологизирована, что в его биографиях - даже самых современных - порою сложно отделить историческую правду от вымысла. Однако для нашего исследования это не может быть серьезным препятствием. Более того, мы в первую очередь и интересуемся вымыслом - но вымыслом особого рода, мифом, ставшим реальностью, ставшим системой координат, в соответствии с которой американец (как президент, так и простой избиратель) совершает те или иные поступки. Занимаясь анализом политических мифов, мы в первую очередь интересуемся тем, что, как и зачем сохраняет национальная память.

Поэтому Авраам Линкольн, которого Сидней Мид назвал "духовным центром американской истории" [115], по праву является одной из самых значимых для американской гражданской религии фигур, причем не только для ее "агиографии", но и для ее "гомилетики" и "литургики". Речи и поступки Линкольна (по подсчетам специалистов, опубликованное наследие американского президента превышает по объему все творения Шекспира) породили образы, ставшие архетипами американской национальной памяти: человек, сотворивший себя сам (self-made man), великий демократ, честный Эйб, Великий Освободитель, возлюбленный Отец Авраам и так далее. В Соединенных Штатах Линкольна почитают как человека, приведшего нацию к победе в жестокой четырехлетней войне, выпестовавшего национальное возрождение и принявшего смерть за высокие идеалы равенства и свободы.

Прежде чем перейти к характеристике политического мифотворчества Линкольна, необходимо сказать несколько слов о его личной вере (или о том, какой предстает его личная вера в многочисленных жизнеописаниях), без чего сложно будет понять и общественно-политические взгляды этого президента, и то поклонение ему, которое существует в Америке.

Уникальность личности Линкольна начинает проявляться уже этом уровне. Линкольн - единственный из всех американских президентов, который не был членом ни одной церкви (даже не был крещен), ни одной протестантской деноминации или секты; не придерживался никакого нехристианского культа. При этом он более других президентов говорил о Боге - и в личном общении, и в публичных выступлениях, - прекрасно знал и часто цитировал Библию. Эта аномалия "некрещеного святого", как его назвал Альберт Менендес [116], в течение многих лет является предметом неустанного интереса ученых, пытающихся разрешить "парадокс Линкольна".

Попытка de facto отнести "честного Эйба" к какой-то конкретной религиозной традиции, по мнению исследователей, обречена на провал: из речей Линкольна можно вывести противоположные взгляды, а цитатами можно "подтвердить практически любую религиозную позицию" [117]. Чаще всего ученые осторожно говорят о чрезвычайно динамическом характере религиозных симпатий президента.

Вместе с тем некоторые характеристики ускользающей от определения религиозности Линкольна не вызывают сомнений и, самое главное, весьма существенны для нашего исследования. Прежде всего тот факт, что Линкольн не принадлежал ни к одной христианской традиции, отнюдь не означал категорического неприятия им христианства. В 1846 году ему даже пришлось публично подтвердить это: во время предвыборной кампании в палату представителей Конгресса Линкольн был фактически обвинен в безбожии своим оппонентом Питером Картрайтом, принадлежавшим к методистской церкви. В ответ Линкольн издал рекламный листок, в котором, в частности, говорилось: "Обвинение привело к тому, что избиратели стали говорить, что я открыто высмеиваю христианство. По совету друзей я решил публично заявить о сути возникшей проблемы. Я действительно не являюсь членом ни одной из христианских Церквей; однако я никогда не отрицал истины Писания; и никогда не отзывался неуважительно о религии вообще или о какой-либо христианской деноминации в частности" [118]. В этих словах позиция Линкольна выражена четко и недвусмысленно, однако этого ему кажется недостаточно, и он добавляет: "Я не думаю, что и я лично смог бы проголосовать за кандидата на государственную должность, если бы я знал, что он является открытым врагом религии или насмехается над религиозными взглядами" [119].

Это последнее заявление не только характеризует позицию Линкольна, но и указывает на преемственность традиции, идущей от Вашингтона и неизменно подчеркивающей важную роль религии в политике (из всех американских президентов разве только Джефферсон несколько выпадает из ряда), причем религии вообще.

С течением времени религиозные взгляды Линкольна становятся не намного более ортодоксальными с протестантской точки зрения, однако все сильнее приближаются к библейским воззрениям на Бога и человека. Этот "библейский характер" религиозности Линкольна подчеркивают Пьерар и Линдер, приводя в подтверждение своей точки зрения слова из прощального обращения Линкольна к друзьям в его родном городе, из которого он уезжал в Вашингтон в феврале 1861 года, чтобы вступить на пост президента США: "Без помощи Божественного Существа [...] мне ничего не удастся сделать. С Его помощью я смогу все. Полагаясь на Него, Того, Кто способен, оставаясь с вами, отправиться со мной и вообще находиться везде - для человеческого блага - давайте надеяться, что все будет хорошо. Оставляя вас, я молитвенно обращаюсь к Богу с просьбой не оставлять вас и надеюсь, что вы также просите Его заботиться обо мне..." [120].

Ко времени, когда Линкольн пришел в Белый дом, библейские образы и смыслы прочно вошли в его личный и политический лексикон; в публичных дебатах со своими политическими оппонентами он всегда отмечал, если те неправильно цитировали Священное Писание, которое сам Линкольн считал великой книгой, лучшим подарком Бога человеку, источником истины, без которого люди не смогли бы отличить правду от лжи [121]. При этом, похоже, Библия больше интересовала Линкольна как источник нравственности и мудрости, чем как книга о Христе, о Котором американский президент практически не упоминает. Данная характеристика, как уже отмечалось, была присуща и отцам-основателям, и первым президентам США по причине того колоссального влияния, которое оказали на них идеалы эпохи Просвещения. И хотя Линкольн был продуктом уже иной эпохи, просвещенческие идеалы были для него вовсе не чуждыми.

Таким образом можно согласиться с Белла, который считал Линкольна не только наиболее ярким представителем американской гражданской религии, но и ее единственным "богословом", окончательно сформулировавшим ее немногочисленные догматы. При этом, в отличие от американского исследователя, мы склонны рассматривать основную роль Линкольна не в богословской перспективе, а в образе искупительной жертвы, принесенной за свой народ. Иными словами, если проводить параллели с христианством, в американском сознании Линкольн скорее ассоциируется не с Иоанном Богословом, а с Самим Христом-Спасителем (об "искупительной жертве", принесенной Линкольном, чуть ниже).

От личной веры к вере политической. Если концепция гражданской религии США и подвергается критике, то реальность "политической религии" Линкольна - общее место в современной американской политологии. С одинаковым и поистине религиозным пиететом он относился к Библии, к законам государства (которые однажды назвал "политической религией нации") и к Декларации независимости, на которую часто ссылался в своих публичных выступлениях.

Как уже отмечалось, в период президентства Линкольна произошло дальнейшее, более детальное оформление национальных ценностных ориентиров. Линкольн принимал в этом процессе самое непосредственное участие. Во-первых, он довольно четко определил смысловое содержание американской миссии как жизненно важной для всех людей и на все времена [122]. В речи, произнесенной 11 февраля 1861 года он заявил: "Когда люди выступают от имени Союза и свобод своей страны, воистину можно сказать, что врата адовы не одолеют их" [123]. Последние слова - это фактически цитата из Евангелия от Матфея, в котором Христос говорит: Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей (Мф.16:18). В интерпретации Линкольна ветхозаветная идея избранного народа коренным образом отличается как от собственно ветхозаветной трактовки, так и от четкого августиновского деления на град Божий и земной. Как известно, даже земная Церковь для Блаженного Августина не тождественна Граду Божиему - Церкви Небесной, сообществу праведников. Для Линкольна Америка фактически становится Градом Божиим. Почему? Потому что она есть реальная демократическая республика. Таким образом, именно Линкольн прочно увязывает демократическую форму правления с Божественным предназначением, придавая ей тем самым высшую легитимность посредством апелляции к трансцендентному началу.