В. Легойда

После чего - совершенно в пасторско-президентском стиле гражданской религии - он заявляет: "Давайте помолимся о спасении всех тех, кто живет во тьме тоталитаризма - чтобы и они могли открыть для себя радость познания Бога" [147].

Эта речь, хотя и произнесенная перед христианским собранием, в котором президент мог позволить себе более откровенное обращение к собственно христианским ценностям, без всякого сомнения, является очевидной манифестацией гражданской религии. Американский президент однозначно наделяет демократическую форму правления сотериологическими функциями, не допуская даже возможности существования веры в тоталитарном обществе. Такая позиция не выдерживает никакой исторической критики (так как христианская вера, несмотря на жесточайшие гонения, в Советском Союзе сохранялась), зато еще раз вполне подтверждает религиозный характер, который гражданская религия придает демократическим институтам.

Подобная позиция для Рейгана не являлась чем-то промежуточным или проходящим, высказыванием ad hoc (лат. "внезапно, спонтанно" - Ред.). Напротив, эти слова характеризуют самую сущность рейгановского политического мировоззрения. В 1984 году президент назвал три руководящих принципа для Америки: во-первых, это реализм, который означает, что американцы должны четко представлять себе ситуацию в том мире, в котором они живут, во-вторых, это сила, необходимая для успешного ведения переговоров на международной арене и, в-третьих, это необходимость вести диалог [148]. Обычно политологи при анализе данных принципов останавливаются на силе и диалоге. Мы же, вслед за шведским исследователем Лейоном, считаем необходимым проакцентировать именно первый принцип, обозначенный Рейганом как реализм.

Что скрывается за этим "реалистическим" взглядом на мир? Все тот же принцип, согласно которому, борьба между капитализмом и коммунизмом - не просто преходящая идеологическая конфронтация двух систем, а извечная борьба между добром и злом, сконцентрированными соответственно в свободе и тоталитаризме. С одной стороны, увязывание американской демократической системы с абсолютным добром есть традиционный догмат гражданской религии, с другой стороны, новеллой второй половины XX столетия, поддержанной Рейганом, является акцент на борьбе абсолютного добра американской демократии с абсолютным злом советского тоталитарного коммунизма. Такая религиозная оценка весьма характерна для практики гражданской религии и представляется существенной для понимания "понятийной" символики американской культуры в нынешнем столетии.

Сторонники оценки деятельности Рейгана с сугубо христианских позиций апеллируют прежде всего к выступлениям президента по моральным вопросам, будоражившим Америку в то время, и прежде всего по вопросу об абортах. На первый взгляд, в этой области Рейган действительно выступал с исключительно христианских позиций, поддерживая лидеров Новой религиозной правой. Ни в коей мере не оспаривая искренность президента и его озабоченность проблемой, мы хотели бы обратить внимание на аргументацию, к которой прибегал Рейган, отстаивая невозможность федерального финансирования абортов и выступая за запрещение их проведения.

В полемике со сторонниками абортов, апеллировавшими к праву женщины на свободу выбора, Рейган оперировал не моральными категориями, а играл, если угодно, целиком на поле противника. Ссылаясь на медицинские данные о том, что практически с момента зачатия плод является самостоятельно существующим человеческим организмом, который испытывает боль при проведении аборта, Рейган подчеркивал не то, что аборт является убийством (обычный моральный аргумент противников абортов), а то, что это... прямое нарушение прав человека! Если плод уже в утробе является человеком, то, проводя аборт, мы лишаем его естественных человеческих прав, закрепленных конституцией США: "Те, кто говорит, что это (то есть запрещение абортов - В.Л.) нарушает право женщины распоряжаться своим собственным телом, - могут ли они отрицать, что сейчас медицинские свидетельства подтверждают, что неродившийся ребенок является живым человеческим существом, обладающим правом на жизнь, свободу и счастье?" [149]. Таким образом, вся тяжесть спора была перенесена Рейганом из моральной сферы в сферу социально-политическую [150].

Подводя итоги, можно сказать, что эволюция гражданской религии при Рейгане осуществляется как смещение традиционной политической символики в сторону ветхозаветных и протестантских корней гражданской религии. При этом подобная внешняя христианизация гражданской религии по сути является "гражданской" переработкой привычных и популярных в данное время в стране идей неоконсервативного христианского толка.

Подобная эволюция гражданской религии свидетельствует, на наш взгляд, как о ее существенном значении для американской политической культуры, так и о той легкости, с которой основные идеи гражданской религии могут быть приспосабливаемы к различным изменениям общекультурного и политического характера. Кроме того, видоизменение форм американской гражданской религии в XX веке говорит также и о том, что идеи гражданской религиозности с течением времени практически полностью вытесняют конкретно-конфессиональное влияние на политику, ограничив это влияние жесткими рамками минимума требуемой и допустимой религиозности. Существенно и то, что определенные религиозные ценности, будучи "востребованы" гражданской религией, неминуемо теряют свой собственно религиозный характер; в лучшем случае они привносят в гражданскую религию некую моральную мотивацию, в худшем - снабжают ее очередным мифологизированным символом или набором таких символов.

* * *

Может показаться, что сегодня, когда кануло в Лету сформулированное Рейганом противостояние двух миров, американский политический истеблишмент безвозвратно потерял возможность обращения к добрым старым американским ценностям в духе гражданской религии. Однако гражданская религия настолько органично вошла в плоть и кровь американской культуры, что обрела способность видоизменяться вместе с прогрессирующим обществом. И сегодня, когда, с одной стороны, мир переживает крушение конвенциональной системы общественного устройства и международных отношений [151], что влечет за собой переосмысление и отказ от многих фундаментальных положений просвещенческой культурной модели, а с другой - усилия американских политиков и общественных деятелей направлены в сторону создания единого (читай: американского) центра силы в мире, многие из традиционных ценностей гражданской религии переживают второе рождение.

Приспособленность идеалов американской гражданской религии к любым переменам в обществе поражает. Однако наш разговор о религиозных ценностях в мире секулярной культуры хотелось бы закончить не примерами из современной практики гражданской религии (об этом достаточно было сказано во всех трех статьях [152]), а вот чем: весьма примечательным является сам факт выживания гражданской религии, ее "воля к жизни". За этим мощнейшим экзистенциальным стремлением, стремлением всей американской культуры, а не только политики, к выживанию любой ценой, - скрывается страшная трагедия. Трагедия не только современной американcкой культуры, но современной секуляризованной культуры в целом. В чем она? В потере смысла жизненных ориентиров, в доведенном до абсурда следовании ложным ценностям. Конечно, проблема эта не нова. Но заметьте, сколь много сегодня говорят о том, что человечество должно выжить, - выжить, несмотря на любые возможные техногенные катастрофы и природные катаклизмы. При этом практически не говорится о том, какое человечество должно жить. По словам французского философа Жана Бодрийара, "...весь этот арсенал выживания, включающий диететику, экологию, защиту секвой, тюленей, человека, рассчитан на то, чтобы доказать, что жизнь продолжается (как и фантастические феерии стремятся доказать, что реальный мир все же реален). Что не так уж очевидно.

И не только сама жизнь не представляется фактом достаточно достоверным, но парадокс этого общества состоит в том, что уже невозможно даже умереть, поскольку все и так умерло..." [153]. И хотя эти слова Бодрийар адресовал Соединенным Штатам, с полным правом их можно применить к современной безрелигиозной культуре в целом.

Сегодня в обществе вновь возобладало стремление достроить вавилонскую башню (именно так определяет задачу современных интеллектуалов российский политолог Шахназаров [154]), которая, на наш взгляд является подлинным символом гражданской религии. Мы привыкли легко обращаться с метафорами и литературными образами. Почему бы и нет - эпоха постмодернизма дает полное право на любые эксперименты с формой. И все же, жонглируя словами и идеями, не стоит забывать, что за ними часто кроются глубинные пласты накопленных знаний и опыта.