В.В. Розанов

"Все люди родятся и живут, пользуясь одинаковыми правами", объявила более века назад "Декларация прав человека и гражданина". И между тем французские законы доселе делят людей по рождению на два разряда, давая одному из них меньше прав, чем другому, хоть и оставляя ему в утешение одинаковое количество обязанностей.

Несправедливость общества к этим безвинно виноватым, количество которых поражает во Франции своею численностью, начинается, так же как и у нас, с минуты их появления на свет. Надо внести ребенка в метрические записи. Собственная семья отталкивает его, в особенности семья отца, всегда склонная сомневаться в действительности отцовской личности или враждебная к нему по имущественным соображениям. В школе, в мастерской, в армии, в чиновничьей канцелярии клеймо незаконности лежит на несчастном, так как и в метрике, и в военном формуляре положение его родителей и его самого обозначено с жестокою точностью. Захочет ли незаконнорожденный вступить в брак, объявления мэра называют имена его отца и матери и обнаруживают "неправильность" его происхождения. Положение незаконнорожденных, одинаковое с тем, каким было оно полтора века назад, поддерживается во всей своей несправедливости статьями французского кодекса.

Все незаконные рождения разделяются на три группы:

1) Дети, рожденные от неженатых мужчин и девушек.

2) Дети от холостого отца и замужней матери или наоборот.

3) Дети от отца и матери, состоящих в браке с другими лицами. Незаконнорожденные, принадлежащие к первому разряду, являются среди других как бы привилегированными. Родители их могут вступить между собою в брак и сделать ребенка законным. Но и здесь коварное законодательство изобрело термин, отпускающий известную долю кары безвинно виноватым. Такие дети зовутся "узаконенными", отметка об этом вносится в их метрики и тайна их рождения рано или поздно разоблачается. Условия в правах наследства таких детей также отличаются некоторыми особенностями, дающими преимущество детям, рожденным в браке, перед узаконенными.

Иным является положение незаконного ребенка женщины, состоящей в браке. Французский закон запрещает замужней женщине признать своим такого ребенка, так как всякий ребенок, рожденный в браке, предполагается ребенком законного мужа. И если он откажется признать этого ребенка своим, то ребенок объявляется "прелюбодейным" (adulterin) и положение его делается ужасным. Незаконные дети родителей, состоящих каждый в законном браке, разумеется, самые несчастные. Французские чиновники, хотя закон и не дает им на это ясного права, требуют обыкновенно объявления имени матери. При этом начинаются уловки и увертки. Часто пишут вымышленное имя, что ведет потом к печальнейшим осложнениям, например к невозможности такому лицу вступить в брак, так как для его вступления в брак закон требует согласия матери.

Если два лица, уличенные в прелюбодеянии и разведенные, вследствие смерти прежних своих супругов оказываются свободными и получают возможность вступить между собою в брак, французское законодательство является к тому препятствием, запрещая брак между лицами, уличенными в прелюбодеянии. Если ребенок был записан прежним мужем женщины законным, то теперь, после смерти этого мужа, настоящий отец не может усыновить его, ибо право усыновления относится только к незаконным детям, а этот записан законным. Сами виновные могут обвенчаться за границей и упорядочить свое положение, жертвою же закона остается невинный. Он не может наследовать после своих родителей. Дети, родившиеся от этих родителей впоследствии, могут не признать его своим братом и прогнать.

Как выход из всех этих тяжелых условий французское законодательство допускает, правда, "приемных детей" и идет в этом случае так далеко, что видит возможность дать право приемных родителей одного ребенка в одно и то же время нескольким лицам, так что у ребенка может быть несколько отцов и матерей. Усыновление является иногда единственным спасением детей, в особенности так называемых "прелюбодейных". Но многим ли из этих несчастных выпадает удача найти себе приемных родителей?

Нечего говорить, как мало выигрывают от преследования незаконных детей государство и общество. Доказано бесчисленными примерами, что ненормальность положения этих лиц и связанные с нею житейские невзгоды делают из них людей озлобленных и толкают в ряды недовольных обществом и питающих к нему чувства ненависти и мщения. А количество незаконных рождений не уменьшается, а увеличивается во Франции. Составляя в 1875 78 годах 35 проц. законных рождений, в 1896 99 годах оно поднялось до 41 проц.!

Строгости закона не исправляют в этом случае нисколько современных французов. Молодежь уклоняется от законных браков, налагающих обязанности, принуждающих к усиленному труду и заботам о семье. Примеры свободных союзов становятся все более и более частыми, и возникают жизненные трагедии, примеры которых в литературе дали Додэ в "Жаке", Франсуа Коппе в "Сrime" "Преступление" (фр.)и в "Fils naturel" ("Незаконный сын" (фр.)) А. Дюма, сам незаконнорожденный, подобно нашим Жуковскому, Полежаеву и Костомарову.

Авторы французы взывают к справедливости и требуют пересмотра законов о незаконнорожденных. Они высказываются при этом со всевозможной осторожностью, сознавая отлично, что главным противником в этом случае будет значительная часть самого общества, именно косная и закоренелая в предрассудках французская буржуазия. В этом деле русские взгляды более гуманны и терпимы. Незаконнорожденные, в особенности в народе, далеко не всегда играют у нас роль отверженцев. Относилось к ним нередко мягко и старое барство, и Лицыны, Бецкие, Панины, потомки Голицыных, Трубецких и Репниных играли не последнюю роль в обществе, а дети Разумовского Перовские принадлежали к высшей знати, так же как и потомки князей Куракиных, носящие три единственные существующие русские баронские фамилии.

Требования французских авторов весьма скромны и сводятся пока к улучшению прав наследства внебрачных детей и уравнению их с другими гражданами в льготах по воинской повинности. Коренная реформа в этом деле кажется им столь трудною, что они называют ее одною из величайших задач наступившего нового века...

(Из иллюстрир. приложения к "Нов. Вр.".)

LVIII а. О разводе у католиков

Западноевропейские государства, даже архикатолические, давно уже решили вопрос о расторжении брака у своего католического населения в смысле изъятия этого населения из под власти духовенства, ничуть не справляясь в этом отношении с мнением римской курии.

Католическое духовенство признает брак нерасторжимым; оно допускает лишь кассацию брака в тех случаях, когда нарушена какая либо формальность в смысле обрядовой стороны, как, например, оглашение о брачащихся не в том приходе, где это следовало, или же венчание жениха и невесты священником чужого прихода и т.д.

Что же касается самых существенных вопросов, которые в действительности должны бы служить несокрушимым поводом к расторжению брака, то католическая консистория остается к ним глуха: муж может на глазах жены сожительствовать с другою женщиной, может тиранить и увечить свою жену, может без вести пропадать десятки лет, бросив жену и детей на произвол судьбы; ту же историю может проделать в отношении мужа и жена. Все это, изволите видеть, отнюдь не поводы к расторжению брака, а вот венчание священником чужого прихода или другая пустая формальность вдруг почему то превращает таинство совсем не в таинство, и, вопреки здравому смыслу, таинство развенчивается в своей святости. Неугодно ли всем и каждому, обретающемуся в здравом уме и твердой памяти, разобраться в этой средневековой схоластике, в этой бессодержательной метафизике!

Мало того, даже при наличности таких более чем странных поводов начатый сторонами развод тянется десятки лет, стоит десятки тысяч; и стороны почти всегда получают развод по достижении глубокой старости. Случалось, что, застрявши в Риме, дело получало разрешение, когда разводящиеся стороны давно уже лежали в могиле.

Далеко не так бывало, когда любой архикатолический король требовал, чтобы римская курия расторгла его брак с нелюбимой или надоевшей ему женщиной; тогда вся схоластика и метафизика летела вверх дном и развод получался моментально. Так бывало и тогда, когда расторжение такого брака почему либо было в интересах духовенства.