В.В. Розанов

Тут у всех права, у судьи, у земского начальника, у полицеймейстера, у секретаря консистории. Только у дитяти, у мужа и жены никаких прав, кроме пассивного и тупого повиновения. Между тем все слова Божий сказаны не только о муже и жене, но прямо мужу и жене, из уст в ухо прямо им и одним им! И никаких Божиих слов нет ни о секретарях консистории, ни о судье, ни о полицеймейстере, ни о земском начальнике, которые "сложены не от сотворения мира", а кто от 1884 года, кто пораньше, кто попозднее. Но всем им нет века жизни, они младенцы, а судят великого старика мужа и жену, родителей и детей!

И мысль о самозащите семейных людей вспыхнула во мне. Вот хоть бы вопрос о католических окликах, к нам зачем то перенесенных, об "обыске" (что за грубое слово в отношении нежных жениха и невесты? точно они воры), да, кстати, и о 500 долларах штрафа за отказ повенчать накануне фатальной среды, пятницы и семи недель поста? Да, наконец, и бесцеремонность консисторий, где тратятся суммы куда больше 500 долларов, ограничилась бы, если б она встретилась лицом к лицу не с несчастною мокрою курицей, на которую похож каждый и каждая, ищущие себе там "милости и правды" в случае несчастного иногда до бесчеловечия брака, а встретилась бы с союзом взаимно друг друга поддерживающих семейных людей. Позвольте, синдикаты сахара и керосина, торговцы Нижегородской ярмарки добиваются даже новых тарифов, добились охранительной таможенной системы, добиваются отмены неудобных для них одних законов и установления других, нужных и удобных. Почему такой почтенный факт, как семья, как семейные русские люди, сложившись в союз, сперва, пожалуй, интимный, как и сахарозаводчики первоначально слагались интимно же, а потом и в формальный, и открытый, не проведут ряд мер в сфере семьи, брака, детей, развода, который доставил бы государству такие выгоды, как:

1) обилие семей;

2) здоровье нравственное и физическое детей и их во всех случаях юридическую обеспеченность, ибо дитя всегда innocens и наказанию никогда и ни за что не подлежит;

3) развод на почве прелюбодеяния, но отнюдь не публичного, при свидетелях, о которых ни малейше не упоминал Спаситель, и оно совершенно беззаконно теперь требуется, а о котором есть доказательства в письмах, в обстоятельствах жизни (напр., разрешение от бремени или постоянная жизнь жены в квартире постороннего человека), в свидетельствах знакомых и друзей или в личном обоих супругов сознании. Также на почве нравов и обхождения, где исключена всякая тень человеколюбия и нравственности.

4) В случае основательного развода обеим сторонам право вступления в брак. Ибо допустим, что брак расторгнут "по вине прелюбодеяния" мужа ли, жены ли. То ведь если они, уже состоя в браке, "уклонились в прелюбодеяние", то что же, неужели теперь, оставшись "запрещенною на всю жизнь к браку", виновная сторона от прелюбодеяния воздержится? Если, уже состоя в первом браке, при страхе глубоких неприятностей, расстройства семьи, при опасности убийства, виновный все же "впал в прелюбодеяние", то теперь, когда брак расторгнут, неужели он будет постничать?! Не помешала семья и дети "прелюбодеянию", то неужели ему помешает консисторская прописка в паспорте! Явно, что "прелюбодеяние" продолжится. Мотивов ему не быть нет. Нужно, как страус, спрятать под крыло голову или притвориться ничего не ведающею институткою, чтобы отвергнуть, что новый брак такого человека, "разведенного по вине прелюбодеяния", есть единственное средство удержать его от грязных форм блуда и что тут вступает в силу слово ап. Павла: "Во избежание блуда каждый имей свою жену и каждая имей своего мужа". Слова же Спасителя о том, что "женящийся на разведенной прелюбодействует", следует, как и слова к богатому юноше, понимать в смысле евангельского совета, а не юридического закона. Всех слов Спасителя никто не исполнил, даже в монастырях.

Почему только муж и жена одни обязаны их исполнять во всей суровой полноте, недоступной самым суровым аскетам? И "аще кто возрит на женщину с вожделением прелюбодействует". Однако в предупреждение этого консистории не издали же закона о ношении женщинами обязательного покрывала на лице? Да и весьма многие из спасавшихся в пустынях, как рассказано в описаниях их жизни, "взирали с вожделением на женщину". Но что позволительно аскетическому Юпитеру, позволительно и семейной овце.

Вообще, мне кажется, в установке семейных норм забыта эта мягкая и нравственная идея евангельского совета. Забыто вечное прибавление: "Да вместит кто может". Она не допускает перехода в суровый закон. В противном случае слова богатому юноше пришлось бы выразить и применить как разграбление богатств, как уничтожение роскоши у христиан. Мы этого не делаем. Зачем же мучим мы одну семью?

Без надежд на замужество

Прочли ли вы в N 9362 "Нов. Вр." длинную корреспонденцию из Одессы г. Лендера о вывозе девушек на Восток? Поразительны некоторые подробности. Вывозимые, "исстрадавшись дома в нужде и голоде, не проявляют желания вернуться к прежней жизни". Они "открещиваются от всякого вмешательства полиции и от непрошеной защиты". Графиня А. И. Шувалова привлекла десятки тыс. руб. на устройство трудового дома для "порочных женщин". Дом устроился. Но он остался пуст. Всего одна пансионерка "трудилась" в нем, и автор растерянно спрашивает, "не брать же насильно женщин с улицы". Там же он сообщает слухи, что в одном из турецких гаремов "есть смоленская гимназистка, сбежавшая от школьной премудрости, есть покинутые мужьями жены, а одна француженка гувернантка, по поводу тайного увоза которой возникла дипломатическая переписка, откровенно и решительно заявила, что она просит не освобождать ее".

Что же, понимаем ли мы эти факты? Я думаю, нет. Думали ли над ними серьезно? Хлопотливо и суетливо говорили об этом много; но, как "публика" во время пожара, больше "ахали", чем что нибудь делали и даже чем что нибудь понимали в нем. Я думаю, в конце концов мы были даже равнодушны к делу. Нужно кому нибудь "благотворить". Кому же? Нищенок взяли те то, сироток те то. А "мы"? А есть еще вывозимые в Турцию девушки. "Ах, какой пассаж! Вот и дело. Заведем переписку с полицией, с властями. Вы, душечка, возьмите кассу, она переписку, я хлопоты, а моя кузина сборы пожертвований!" Что все это дело пустое, видно из того, что "отмахнулись" рублем благотворители на много тысяч; а девушек к ним не пришло ни одной или пришло очень мало.

Я помогу разъяснению, приведя два факта. Есть прекрасная, мало оцененная в нашей литературе книга: "Из жизни христиан в Турции" К.Н. Леонтьева. Он был нашим консулом в Турции и последнею звездою славянофильства ("Восток, Россия и славянство", 2 т.); В одной из повестей его рассказывается, как из большого сербского дома, из родовитой и богатой семьи ("большой очаг", как говорят сербы) девушка, раньше посещавшая подруг турчанок в гареме, перешла сама туда, "потурчилась", впрочем, не меняя веры, которую турки у своих семейных не притесняют, и по любви. В повести и рассказывается тайный роман христианки и турка. Потом этот турок был убит из мести дядею беглянки; но замечательно, что брат беглянки, бывший приятелем этого турка юноши, горячо его оплакивает, и только потому не спас его жизни, что пришлось бы иначе убить дядю. А жена его, христианка потурчившаяся, сошла с ума от отчаяния. Это рассказывает христианин, славянофил. Имя Леонтьева все знают, и никто не усомнится, что он передавал факты, очевидно, бывающие.

Другой факт, лет семь назад мною слышанный, наш, туземный. Старый и одинокий домовладелец в Петербурге сделал объявление в газетах, довольно откровенное: "Нужна экономка, образованная и молодых лет, к одинокому". Смысл объявления был прозрачен, и назавтра перед ним потянулась анфилада девушек, образованных, кончивших курс средних заведений. Купец был удивлен:

"Вы понимаете, для чего я вас беру?" "Да". "Что же вас, образованную, молодую, заставляет идти ко мне, старику, может быть, ворчливому, угрюмому, требовательному? Ведь вы, идя, взвесили ли, куда идете?" "Да". "Но отчего же вы не идете в гувернантки, в бонны, наконец, в горничные?" "Вы стары и некрасивы, может быть, вы ворчливы и неуживчивы, но я все перенесу, и это мне легче. Я буду приноровляться к вам одному, и приноровлюсь. Но я буду хозяйка в вашем доме, т.е. спокойна, в тепле, зависима от себя и вас, самостоятельная во всем, кроме опять же вашей воли. Тут нет и тени каторги приноровляться с каждым новым местом к новым людям, выносить двусмысленное ухаживанье хозяина, неосновательную ревность хозяйки, капризы детей чужих детей, чужого дома, всего чужого! У вас все будет мое, и я сама буду своя, своя и ваша. И это без перемены, на много лет, пока я вам нравлюсь. А я постараюсь понравиться, потому что мне дорог теплый угол".