В.В. Розанов

Не правда ли, интересное рассуждение? Но чем вы его разобьете? Об удобствах жить в воде позвольте решать рыбе, в воздухе птице. Не можем же мы, только пользуясь услугами бонн и гувернанток, рассуждать о сладости быть бонною и гувернанткой. Нет, вы попробуйте сами покочевать и, может быть, в заключение попроситесь в гарем в Турцию. "Он не христианин. Да ведь и я какая христианка? Только закону Божию выучилась в гимназии. Так ведь это я забыла, как и географию. Будет во всяком случае один господин. Не русский старый купец, а молодой турок. Может быть, будет любить. Может быть, будут дети и я к ним привяжусь. Что нибудь выйдет, какой нибудь смысл, а то уж дома очень бессмысленно: подруги сбивают пойти в дом терпимости, это совершенно позволительно, полиция не препятствует, но уж лучше я поеду хоть и в запрещаемую полицией восточную поездку".

Явно из всей корреспонденции г. Лендера, из всех поразительных подробностей, что за исключением редких обманов, а ведь обманы бывают даже и при нормальной женитьбе, обманы и принуждение, девушек вовсе не увозят, а они уходят. Девушки от положения одинокого, бессмысленного, опасного (в случае нужды и риска проституции) уходят в то, что по их оценке, как вода по оценке рыбы, лучше "отечественного" положения. Вот и все; что же вы на это ответите? Замахаете руками? Махайте хоть целое столетие. Все это будет риторично, а дело останется.

Мне недавно рассказывали, что здесь в клиниках Виллие одна чиновница, чтобы родить живым ребенка, согласилась на кесарево сечение. Без него ребенок родился бы мертвым, но и без страдания для нее. Таково неодолимое стремление, вложенное в женщину, иметь детей, иметь смысл своего бытия. А вы ей подсовываете должность "гувернантки" и "бонны". Само собою, бесконечно грустно быть матерью турчонка, в чужой стране, умереть для России. Но ведь что же ей Россия то предложила, кроме: 1) бонны, 2) дома трудолюбия, 3) звания проститутки. Печально покинуть отечество, но не всякое. Будем искренни и станем немножко на сторону девушек, войдем в грустные счеты по пальцам, за сальным огарком свечки, в нетопленной квартире. "Трудовой дом" тепел, с инвентарем, с швейной машиной (описывает г. Лендер). Но все это "не мое"! "Не мое все, и я везде не своя, а чужая. А мне хочется своего, хочется дома, угла, где я была бы не пансионеркой на казенном содержании, а все же хозяйкою, женою, пусть даже не единственною, и матерью уж во всяком случае своего ребенка".

Ведь турки имеют определенное потомство, определенный род, т.е. имеют какой то, нам только неизвестный, строй семьи. К.Н. Леонтьев описывает, что они влюбляются, любят, бывают нежны. Все это очень странно на нашу оценку, но пусть уж о воде судит рыба, а не ворон. Бесспорно, без семьи татары бы выродились, загнили, были бы на улице невоспитанными и грязными буянами. А посмотрите, как они скромны, трудолюбивы, в драках не участвуют, в пьяном виде не встречаются, неприличных песен не орут. Стало быть, с детства их кто то воспитывал. Кто же? Не отец, вечно ходящий с мешком за плечами и торгующий халатами. А если не отец, то мать. Какая же мать? Да вот возможная смоленская гимназистка и возможная русская брошенная жена или француженка гувернантка, ибо строй семьи у татар и в Турции один и тот же. А если татарчонки воспитанны, то, значит, во первых, их матери не что то вроде девиц в домах терпимости, как мы привычно представляем себе страшное слово "гарем"; а во вторых, что не только матери эти с совестью в себе и с чистоплотностью, но что и вся обстановка дома и семьи не есть хаос, беспорядок, разгильдяйство, распутство, как мы тоже представляем себе, а что то по крайней мере трудолюбивое и регулярное. Опять прошу всмотреться в татар, как они добропорядочны. А добропорядочным нельзя стать без воспитания. А воспитывается человек дома.

Стало быть, по человеку мы заключаем и о том неизвестном х, который зовётся татарскою семьею и в которую ведь ни один европеец не заглядывал.

Бесконечно грустная картина этого ухода, а не увоза девушек на Восток пробуждает старый тысячелетний вопрос: что такое незамужняя девушка? без надежд на замужество? без надежд по некрасивости, бедности, болезненности, даже уродства? Вспомним кесарево сечение. Увы, болезненные, слабые, бедные, очень некрасивые все равно хотят иметь смысл бытия своего, которым для девушки вековечно останется кормимый ею ребенок. Так от сложения мира и до его "светопреставления". И мне кажется плачущая, точащая из себя слезы картина этого "ухода" девушек есть выразительный, а главное, необоримый и непоправимый ответ на небрежную, сухую разработку в Европе брака и семьи, какая совершилась по указанию и под мотивом: "лучше не жениться", "суть скопцы... царства ради небесного".

Девушки, покидающие нас, как бы говорят:

Мужчины в России и сама Россия как государство держатся воззрений, что "лучше не жениться". И как нам некуда деться, то за исполнением своего призвания мы и уезжаем туда, где держатся воззрения, что "лучше жениться". В нашем положении дочери Лота поступили еще решительнее и высказали мотив, о котором мы только молчим: "Нет человека, который вошел бы к нам по закону всей земли " (всего мироздания. "Бытие", XIX).

Вот что мне давно хотелось сказать на эту грустную тему. "Рыба ищет, где глубже, а человек где лучше". Устелем девушкам лучшую, но на их взгляд и оценку лучшую судьбу, т.е. более полную и округленную, чем до сих пор, судьбу не ремесленную только, не профессиональную, и они останутся в отечестве, не будут молча и уклоняясь от неудобных ответов уходить от нас. Повторяем, "старая, не нужная никому девушка" есть подлинный и единственный родник явления, именуемого ложно: "торговля белым товаром", и настоящее имя которого: "уход девушек, через посредство комиссионеров, из христианских стран в нехристианские". Ведь ни одна замужняя и счастливая женщина, ни одна мать русских детей этими "комиссионерами" не захвачена, не обманута, не "увезена": наблюдение, которое решает спор. Мы построили узенькую, допустим идеальную, ниточку семьи как "союза одного с одной на всю жизнь" ("Кормчая") и сказали: пусть побежит по этой ниточке стомиллионный народ. Но кто на нее не попадает, кто не вступает именно в этот "союз единого с единой вечный", тот фатально и непременно падает в проституцию, "бонны", внаем к старым купцам. Ибо ничего среднего и промежуточного нет, ничего не изобретено. Между тем этот установленный путь тесен, узок, неудобен, исполнен риска в случае несчастия, болезни, измены жены; и на него не вступают часто и те, кто мог бы, даже обеспеченные и богатые.

И ничем никто их к неудобному не принудит. И вследствие этого сколько девушек, даже богатых, даже красивых, умных и добродетельных, засыхает. Точно печальная сухая смоковница Евангелия.

Вывоз из Европы на Восток "лишних" девушек есть одна из многих подробностей, из граней многогранного феномена: гибель европейской семьи.

Педагогички весталки

Чье сердце болезненно не сжалось при чтении статьи "О городских думских учительницах" (N 9524 "Нов. Вр."). Эта жалоба на положение девушек, отдающих все свои силы воспитанию чужих детей и которые под угрозою лишения места и, следовательно, пропитания сами обречены думским распоряжением на бездетность и бессемейность, доходит до глубины души. Неужели общество пройдет мимо этого с великорусским успокоением: "Моя хата с краю ничего не знаю".

Подумаем, порассудим.

Семья есть вовсе не факт только; семья есть дух, поэзия, обстановка, религия, столь же состоящая в мелочах, как и заключающая в себе великое. Кто имеет к ней призвание, это надо рассматривать, как если бы кто имел призвание к учению, к наукам, к размышлению или к искусствам живописи, музыке. Во всей цивилизации нашей есть ли хоть одно учреждение, хоть один человек, который принципиально запрещал бы: "не читать", "не размышлять", "не учиться", "не рисовать", "не музыканить"? Право, если бы какое учреждение выставило требование: "Служащим в нашем учреждении не дозволяется ничего читать, а выписка журнала или газеты немедленно ведет к удалению от должности", то такое учреждение опозорили бы во всей печати. Человеку или учреждению действительно надо с ума сойти, чтобы выбросить флаг: "Не дозволяется читать". Это первоначальное право, врожденное. Но не думайте, читатель: право это завоевано цивилизацией; это она распространила такое неодолимое уважение к книге, к учению, к учебному свету, которому не смеет противиться ни одна совесть.