В.В. Розанов

Молодой этот еврей гостил одно лето у меня в Б., и у него произошел чудный двухмесячный роман с прекраснейшею русскою девушкою, хорошею музыкантшею, дочерью священника. И в семье этого священника он был прекрасно принят. Роман по разности вер ничем не кончился. Но как они оба плакали! Прошло с тех пор двадцать лет, но таких Ромео и Юлии, истинных, без прикрасы, без преувеличения, я еще не встречал. Главное, оба они были очень чисты и очень бескорыстны. Я же для обоих их был другом, и тоже почти плакал, и тоже сожалею, что люди и неправильный закон помешал соединиться их судьбе. Трудно даже сказать, кто из них кого больше любил. Я видел, что она вся таяла и сияла, а он с самого возникновения рассказывал мне все чувства. Бедная провинциальная девушка грацией души своей закрыла, затмила, бросила, можно сказать, под ноги всех московских умниц и щеголих, каких он знал. Его любовь именно началась с удивления, с восхищения (он мне говорил) и достигла высшей степени экстаза. Такой еще богомольной преданности друг другу я не помню.

И расстались. И разорвались.

Возвращаюсь к умной заметке г. W. Да, "гибридизация" нужна, но нужна для нее обоюдная скромность. "О верующей жене спасается неверующий муж, и о верующем муже спасается неверующая жена", сказал апостол (Поел, к Коринф., гл. 7) для всех возможных случаев гибридизации. Мы должны щадить чужую гордость. Начнем сперва сближаться, а потом и ожидать достойных плодов веры, ожидать деликатно, ожидать молчаливо. Ведь еврей, о котором я рассказал, да и даже вся его семья, были почти христианские. Ну, снизойди закон к завязавшемуся роману, не нудя никого сейчас же к перемене веры, и его дети стали бы потом чистейшими и ревностными христианами. Для чего нам подражать ревности и щепетильности самих евреев, которые, придя в Ханаан, не допускали брачных союзов себя с соседями? В чем же высота и универсальность христианства и его долготерпение сравнительно с Ветхим Заветом? даже с его частностями, с его признанно жесткою односторонностью и исключительностью?

Вот на этой почве, я думаю, кое что можно придумать, кое к чему можно придвинуться. Право, как мы отделяем Синайское законодательство от Талмуда, своевременно и нам подумать об отделении безукорного Евангелия от его средневековой талмудизации, которая ввела столько нетерпимости и разделений между верами, столько перегородок на почве брака.

Между тем какое было бы красивое зрелище, если бы при допущении смешанных браков воскресенье евреи праздновали бы с женою, с невесткою, с матерью христианкою по христиански, а в субботу со свекром, с мужем, с деверьями, и эта христианка зажигала бы четыре шабашевые свечки в память праматерей еврейского народа: Сарры, Ревекки, Рахили, Лии. Кстати, отчего эти четыре праведницы Св. Писания не имеют у нас иконообразных изображений? Разве эпизоды Библии менее для нас священны, чем эпизоды из Четьи Минеи, иконописью запечатленные?

Много вопросов. Тягостные вопросы. Но и на краю их я вижу зарю.

ЖЕНСКИЙ ТРУД И ОБРАЗОВАНИЕ

Утилизация главного женского таланта

Мы разумеем талант сострадания и талант хозяйственности и предлагаем утилизировать два эти женские дара в общественной жизни, как они утилизируются в частной жизни, и собственно частная, домашняя жизнь и держится этими двумя дарами женщины.

Прежде всего парируем самое главное и самое давнее возражение, которое уже рвется из уст множества читателей: "Зачем расширять сферу общественного женского труда; ее мир это дом, ее призвание это семья; святыня супружеских и материнских обязанностей"... Так всегда говорят. Это возражение мы парируем как просто бессовестное, ибо ни один из защитников "святыни материнских обязанностей" пальцем о палец не ударил для того, чтобы за каждою девушкою нашего времени и общества было обеспечено "святое материнство", и это уже так давно, а теперь так непоправимо, что и глупо и бессовестно о девушке, которая оставлена "за штатом", говорить с укором: "Она не исполняет святейших обязанностей". За все время, как женщина вступила в сферу общественного труда и потребовала себе образования, не было, вероятно, ни одного случая, чтобы которая нибудь девушка отказалась стать женою и семьянинкою ради того, что ей нужно кончить курс или что нужно поступить на такую то службу. Множество прекраснейших, добрейших, умнейших девушек отведены "за флаг", выведены из семьи; и наконец, видя, что они никому не нужны как семьянинки, пробовали стать нужными или хоть пригодными, как члены общества и гражданки. "Ну, не нужна я как жена буду стучать на телеграфе", "не нужны обществу матери что делать, пойду переписывать бумаги в канцелярию".

Семья сократилась и все более сокращается; и женский общественный труд есть выжимки, отделяющиеся в этом процессе, где первою страдает женщина и в первую же ее бросают камень фарисеи. Но оставим фарисеев и будем говорить о деле.

Теперь куда ни войдешь в департамент, в контору, на телеграф, увидишь чистенькую и аккуратную женщину, которая "стучит", т. е. пишет на ремингтоне или на аппарате Морзе. Женщина скромнее в своей домашней обстановке, чем мужчина; ей не нужны загородные удовольствия, без которых дышать не могут защитники "святых обязанностей жены и матери"; и она как девушка, как вдова, и иногда с детьми, может пробиваться на меньшее жалованье. Женский труд в Европе это китайский, дешевый труд. И как китайцам в Америке дают только физический труд, механический труд, так и женщинам в Европе дают мелкие, почти детские формы труда. Она играет роль "малого", "подростка" при большом заведении, где всем важным орудуют взрослые, т.е. орудуют мужчины. Но есть одна сфера, где женщина могла бы быть поставлена как мужчина.

Это администрация интендантства и администрация всевозможных лечебных заведений. Мы не говорим, конечно, о главных постах; мы имеем в виду лишь промежуточные административные должности, однако ответственные и притом отчасти начальнические. До сих пор женщина была только сестрой милосердия, и прошла этот курс приготовительного класса с похвалою от всех. За много лет ни одного порицания, а покойный Боткин в "Письмах из Болгарии" свидетельствовал, что если кто был безупречен и был героем на войне, то это скромная русская девушка с нашивкой Красного Креста на рукаве. Кто наблюдал наши больницы, кто наблюдал в особенности психиатрические лечебницы, знает, что 50% недочета в них происходят не от бессилия медицины, а от жестокосердия или равнодушия медиков и также вообще прислуживающего, большею частью мужского, персонала. Устранение этого равнодушия, невнимания, грубости, а подчас и жестокости можно возложить только на сердце, в котором обеспечено сострадание. И никто не станет оспаривать, что эти инстинкты вообще богаче развиты в женщине, нежели в мужчине. Женщины превосходно администрируют все в России женские институты, т. е. они способны к столь широкому заведыванию, к столь сложным функциям. Вполне они могут быть и директрисами лечебниц, приемных покоев, родовспомогательных заведений.

Все пойдет здесь мягче и деликатнее, и даже пойдет все требовательнее и строже по отношению к лечащему врачебному персоналу. По крайней мере вполне можно здесь начать опыты.

Вторая область это интендантство. Вот область всемирного хворания, и, как все соглашаются, какого то неисцелимого хворания. Кажется, потеряна надежда превосходно поставить это дело, и уже считается великим успехом, если оно идет сносно. Солдаты наши на той же Турецкой войне и по записям того же Боткина оставались по два дня без сухарей; оставались без пищи, без горячего варева и чая больные. Здесь были жиды поставщики; но почему здесь не были женщины? Именно в смысле заботливости, опять какой то природной, инстинктивной заботливости, они аттестовали себя безупречно; и главная прореха поставщика еврея обрезать солдата и обогатиться самому опять очень мало известна в женщине. В самом деле, нельзя не обратить внимания, как вообще мало, ничтожно, почти отсутствует вовсе в женщине этот печальный инстинкт "хапнуть". Женщина, "хапнувшая несколько тысяч через такую то хитрую махинацию", "через такой то необыкновенный прием", кажется, вещь неизвестная. "Махинации" при закупках, неверные счеты, поддельные и двойные счеты для представления по начальству и для оставления у себя в секрете, наконец, закупка гнилого дешевого товара есть какой то специальный грех мужчины, но на котором никогда не попадалась женщина. Трудно сказать, почему не попадалась, но что не попадалась это факт.